— Кстати, о курицах, — я с трудом подняла голову, поглядела на попугая с разных сторон. Пернатый в этот момент был занят важным делом — чисткой перьев, а потому мы ему были неинтересны. Куда больше птицу занимала опрятность собственного хвоста. Но почему-то казалось, что он всё равно нас внимательно слушает. — Ты его кормила?
— Утром, — ответила Руська, вместе со мной наблюдая за имуществом нашей общей подружки. — Следующий приём пищи в обед, то есть, — Руська сверилась с часами, — через два часа.
— Зачем так часто? — возмутилась я, даже энергии чуток прибавилось.
— Потому что он ещё птенец, — пояснила муза. — То есть, ребёнок, а их надо кормить часто.
И странно покосилась на меня.
— Чего?! — вытаращила я глаза на этого самого птенца. — Как-то он крупноват для ребёнка!
— Это порода называет какаду. Они могут достигать шестьдесят сантиметров в длину и веса в один килограмм.
Я закашлялась, представив, что рядом на постоянной основе будут обретаться не только две назойливые двуногие особы, но и ещё одна килограммовая птица. Это пугало. По опыту, то, что оказывалось в моей квартире, поселялось в ней навсегда. Одного волка-оборотня вон до сих пор отвадить так и не смогла.
— Кстати, — вспомнила муза. — Чирик должен летать каждый день минимум по двадцать минут, иначе заболеет. А ещё какаду очень общительные, любят привлекать внимание, громко кричать и имитировать услышанные звуки. Не ругай его за это, а то начнёт выдирать себе перья.
— А если он нагадит где-нибудь? — ещё чуть-чуть, и я сама у кого-нибудь что-нибудь выдирать. И попугай мне в этом деле не соперник.
— Уберёшь, — безразлично проронила муза. — Я же убирала.
— И зачем Нисе эта громкая головная боль? — недовольно поинтересовалась, и моя собственная сразу усилилась.
— Может быть, она чувствует себя одиноко? — тихо предположила муза отворачиваясь.
— Чтобы она не чувствовала себя одиноко, я отдала ей Лозовского. Можно сказать, преподнесла на блюдечке, разве что каёмочку не нарисовала. Прям на нём.
— Не надо было ей таскаться за ним, — как бы невзначай проговорила Фируса, постукивая ноготком по столу. — Даже в спортзал за ним попёрлась, а его там и так уже эта неудачливая певичка караулила. Забавно. Я бы посмотрела, как они караулили его наперегонки.
— Не будь такой злой, — попросила я. — Сама с ним спала и планы на него строила.
— Да, было дело, — не стала отпираться муза. — И хотя интрижку я завела вынужденно, но… он оказался прекрасным любовником, — Руська облизнула губы, прищуриваясь, словно лиса. — Опытный, нежный, заботливый, внимательный, нежадный. Всегда вспомнит про годовщину и заметит новый маникюр, — и она воззрилась на собственные ноготки, пытаясь скрыть что-то. — И не такой удушливый, как твой Князь.
— Чего? — изумилась я неожиданному заявлению. — Почему это он удушливый?
— Потому что давит своим авторитетом так, что дышать нечем. Слишком непреклонный, слишком строгий, слишком требовательный! Он не умеет договариваться, только диктовать всем свою волю!
— Не знаю, о каком вампире ты говоришь, но точно не о том, которого знаю я. Этот сумеет договориться даже с распорядителем ада.
— Только потому, что он и есть распорядитель ада! И потому что с тобой он другой, — Фируса загадочно улыбнулась. — Хочет казаться лучше, чем есть на самом деле, — а после почти без перехода: — Знаешь, я бы была не прочь остаться с ним.
Я выпрямилась, забыв, как моргать. И дышать. И разговаривать.
— С Яном?! — вырвалось, когда удалось разлепить губы.
— Да ну! — и Руська рассерженно махнула на меня рукой. — С Димкой!
— П-ф-ф-ф-ф, — я обратно сгорбилась и улеглась головой на стол. — Хотела бы… Но не осталась.
— Да, потому что я ему неинтересна, — она признала это легко, хотя я знала, что её гордость была поранена.
Трудно жить, зная, что тот, кто нужен тебе, прекрасно проживёт в мире, где тебя вовсе не будет.
— И Ниса ему тоже неинтересна, — отрешённо заявила муза, — но ты всё равно отправила их вдвоём в эту бесполезную погоню за иллюзией.
Я бесцельно глядела на стакан с водой, всё глубже погружаясь в опустошение.
