— Днем оследился зверь. Да эдакого случая не скоро дождешься, и главное — у самой избушки.
Мокей катнулся с увала и вскоре был на стану. Радостным взвизгом встретил его привязанный на цепь Пестря.
Из избушки вышел Анемподист Вонифатьич.
— Мокеюшка! Да ты как же, сын Христов, скоро-то так оборотился? Дома-то ладно ли?
Мокей сел на нары, ничего не ответив.
Анемподист Вонифатьич засуетился:
— Щец похлебай с устатку, Мокеюшка! Я это сижу себе и сдираю шкурки, стихиры себе пою тихонечко и думаю: что это скулит кобель, что скулит, а оно вон что…
Глядя на суетящегося Анемподиста, на дымящийся котелок со щами, Мокей обмяк, снял шапку и стал есть.
— Нáрыск[24] звериный рядом с избушкой, — неожиданно сказал он. Сказал и тут же понял, что сделал непоправимую глупость.
— Да что ты, Мокеюшка! — Анемподист Вонифатьич даже привскочил с лавки. — Господь это нам послал, господь. Вместе уж пойдем, сынок, жадничать одному в таких делах — оборони господь…
Мокей молча прожевал хлеб, молча отвязал Пестрю, надел лыжи и заскользил к увалу.
— Где следок-то, Мокеюшка? — догоняя сильного, быстрого Мокея, трудно дыша, спросил Вонифатьич.
— Рядом, на гриве.
Пестря выскочил на гребень увала и сел. Оглядываясь на поднимавшегося в гору Мокея, он словно спрашивал: «Ну, а дальше куда прикажешь?»
Охотник махнул рукавицей влево. Через минуту собака подала голос. Мокей улыбнулся: Пестря пересек след.
Отсюда охотники и пошли кружить за соболем.
Анемподист Вонифатьич поспешил в обход, а Мокей побежал по следу. Соболь попался молодой. Вскоре собака загнала его в дупло кедра.
Промышленники подкрадывались с двух сторон.
«Не спугнул бы старый бес, увязался!» — волнуясь, подумал Мокей про Анемподиста.
Но странно: прошел уже Мокеев гнев, как только он увидел соболиный след.
К дуплу подошли, держа винтовки наготове. В дереве чернела дыра.
— На караул стань, Вонифатьич, — тихо шепнул Мокей и бесшумно подкатился к кедру.
Запыхавшийся Анемподист, положив винтовку на сук, притаился за ближним стволом. Мокей снял лыжи, воткнул в снег винтовку, подпрыгнув, ловко ухватился за ближний сук и полез на дерево…
Пестря перестал лаять и только перебегал с места на место, взвизгивая от нетерпения. Мокей выдернул из-за пояса рукавицу и заткнул ею дупло. Анемподист Вонифатьич вышел из-за дерева и снял шапку.
— Да слава тебе, слава тебе, Христе боже наш! Обстучи, Мокеюшка, дупло-то, не сквозное ли?
Мокей топором простучал дерево. Внизу кедр был с крепкой сердцевиной. Дупло начиналось в сажени от земли. Мокей спрыгнул на землю и тоже перекрестился.
— Руби, благословясь, Мокеюшка, руби со Христом…
Мокей поплевал на широкие ладони и сильными ударами стал рубить кедр. Ствол дерева звенел под ударами топора. Желтая, смолистая щепа сыпалась на снег. Лицо Мокея раскраснелось, на лбу выступил крупный пот.
— Еще маленечко, сынок, еще маленечко… Да на гриву, на гриву вершиной норови, — советовал все еще стоявший с винтовкой наперевес Вонифатьич.
Кедр крякнул и медленно стал крениться.
Пестря увидел наклонившееся в его сторону дерево и быстро отпрыгнул к Анемподисту, даже на бегу не спуская глаз с дупла.
Еще раз крякнул кедр и рухнул, ломая сучья и ветки.
Ветром и снежной пылью обдало охотников.
— Выстукивай его, благословенного, да гони в вершину, Мокеюшка.
Мокей уже стучал топором по стволу, начиная от комля.
Пестря с лаем кидался на поваленное дерево, чувствуя под корой перебегающего соболя.
— Идет, идет, Мокеюшка! — ликовал Вонифатьич. — Руби пробу!
Мокей в два удара высек дыру в ширину ладони и быстро сунул в нее вторую рукавицу. Площадь у соболя сокращалась. Мокей прорубил дыру еще ближе к вершине и заткнул новое отверстие.
Пестря встал передними лапами на дерево и ожесточенно скреб кору кедра у заткнутого отверстия.
Между рукавицами расстояние было не более метра.
Мокей прорубил дыру посередине и прикрыл ее шапкой. Потом он надел рукавицу, поданную Анемподистом, и сунул руку в отверстие. Пестря и Вонифатьич замерли от напряжения. Пестря даже высунул кончик языка.
Мокей схватил соболя, крепко сжал в руке. Мягко хрустнули ребрышки, вишнево-алая струйка крови показалась на глянцево-черных губах и длинных колючих усах зверька.
— Дай-ка его мне, Мокеюшка.
Мокей подал соболя Анемподисту.
— Меховой[25]. Ну, да не жалуюсь, господи. — И Анемподист Вонифатьич закрестился, бросив шапку на снег. — Ты уж, Мокеюшка, не беспокойся, не трудись, я обдеру зверишка и шкурку вымну… Рублишек на пятьдесят вытянет, а то и поболе. В одночасье по четвертной бог послал. А ты говоришь!
Мокей ничего не говорил. Он вынул рукавицу из дупла, встал на лыжи и пошел. Гоняясь за соболем, он видел два свежих беличьих следа.
Пестря вновь мелькнул на косогоре.
Анемподист Вонифатьич заспешил к избушке, гнусаво напевая церковную стихиру.
Зиновейка-Маерчик и Терька вернулись лишь ночью.
Терька рубил и ставил ловушки на колонков и хорьков. Маерчик охотился на белку с лайкой Анемподиста Вонифатьича: своей собаки у него не было, и он еще в Козлушке договорился с тестем, что за собаку будет охотиться из половины.
