Перед германской войной Денис Денисович развернул пушное дело. Надолго уезжал в Москву, в Нижний. Дома повел другую жизнь: Глафиру не замечал, Фенюшку бил.
Молчали и все сносили женщины. У Фенюшки родился второй мальчик, но скрыть этого теперь не удалось.
Денис Денисович обвинил Фенюшку в распутстве и вместе с новорожденным выгнал на улицу. Женщина осмелилась отправиться в город искать управу. Ушла — и как в воду канула.
Разные носились потом слухи… Болтали, будто бабы-ягодницы нашли в лесу задушенную женщину, а возле нее грудного ребенка; будто плачем он и навел ягодниц на мертвое тело. Предполагали, что сама задавилась на домотканом пояске. На шее у мальчика нашли крестик, а на крестике — записочку с двумя только словами: «Митенька Шершнев».
Разное болтали по деревням… Белобородова дважды вызывал исправник, но оба раза от исправника приезжал Денис Денисович «пьяней вина». А грянула война — забылись и слухи.
И вдруг, как гром в ясном небе, в Козлушке Дмитрий Шершнев и эдакий подкоп под него, Дениса Денисовича Белобородова, подводит! Есть от чего прометаться на постели всю ночь!
За завтраком Вавилка подолгу смотрел на щеголевато одетого белобородовского сынка. «И так же губа верхняя топорщится, когда смеется…»
С Парфена Вавилка переводил взгляд на Глафиру и Дениса Денисовича, думал:
«Умрет скоро, пожалуй, желта больно, а, видать, добряцкая женщина. Глаза такие теплые-теплые!»
Денис Денисович сидел нахмуренный.
Маерчик ел торопливо и так быстро вылез из-за стола, что Вавилка удивился: «Я еще — господи благослови, а у него уж — спасибо за хлеб, за соль». Поднялся и он и тоже хотел было вылезти из-за стола, но Денис Денисович удержал его:
— Ешь как следует… Дорогу тебе и без Зиновея укажем.
Вавилка успокоился и стал жевать с таким аппетитом, что Парфен не выдержал и незаметно для взрослых передразнил его.
— Пойдем со мной, я укажу тебе, — сказал Денис Денисович. — Кожи-то, говоришь, у Хрисанфа Самойлыча в выделке?
— Ему, мамка сказывает, тятенька увозил. Две кожонки у нас: одна с нетельчонки-пестрянки, а одна с яловки-криворожки, обезножела в прошлом году… Но спервоначала бы мне, Денис Денисович, казенные дела обделать, пакеты куда следовает сдать.
— Бери и пакеты.
— Потоньше который — в ящик, говорит, опустить. В город оно пойдет. Ящики будто у вас такие есть. Спустишь письмо в щелочку, и оно кому следует прямо в руки. Митьша это мне сказывал. И будто по проволоке люди за тыщи верст разговаривают друг с дружкой.
Денис Денисович молчал и шел нахмуренный.
Долго кружили по переулкам и улицам. На площади остановились возле дома с железным ящичком у двери.
Вавилка обрадовался ящичку, как родному:
— И штучка невелика, а вот поди же…
Он осторожно достал маленький конверт, подошел к ящику, опасливо опустил письмо в щель и боязливо отдернул руку.
— Иди-ка с богом!
Потом вновь долго кружили по улицам и переулкам. Дело близилось к обеду, когда подошли к большому дому. У крыльца, у заборов и поодаль стояли привязанные лошади. Народу было так много и весь этот народ так не похож был на козлушан, что Вавилка начал потрухивать: «Не выдернули бы деньги из кармана».
В кармане у него были завязаны в платочке две трехрублевые бумажки.
— Давай-ка пакеты-то, а то, брат, тут сразу…
Вавилка охотно передал пакеты Денису Денисовичу:
— Митьша сказывал, чтоб на пакетах вроде бы расписались и чтоб пакеты обратили бы мне, а бумагу себе оставили…
— Знаю, меня не обдурят. Стань тут, в сторонке.
Белобородов ушел, а Вавилка, придерживая карман, остался ждать. Несколько ребят с расстегнутыми воротниками показались ему особенно подозрительными.
«Молокососы, а курят уже… Эти обработают, и не учуешь…»
Денис Денисович вернулся не скоро. Вавилка забеспокоился:
«Уж не украли бы у него бумаги!»
Денис Денисович вышел веселый. У Вавилки отлегло от сердца.
— Едва добился… На-ка вот, — и Белобородов подал пустые конверты с надписью на них красным карандашом. — К Хрисанфу же так попадать, — принялся объяснять он, — сначала все прямо, потом свернешь налево, потом опять прямо, потом за угол направо, и наискосок будет старенький домишко.
Денис Денисович ушел, а Вавилка все еще стоял и повторял: все прямо, прямо, потом за угол и наискосок…
Долго ходил он по улицам и переулкам и под конец так уходился, что забыл, в какой стороне находится дом Белобородова.
Белая войлочная — раскольничья — шляпа Вавилки и его растерянный вид обращали внимание встречных.
— Ты кого разыскиваешь? — спросил какой-то безбородый.
«Жулик, наверно, — подумал Вавилка и бросился от него через дорогу. — С вами, брат, только разговорись».
Солнце уже скатывалось за верхушки далеких гор, а Вавилка все разыскивал домишко кожевника.
Парфена Белобородова увидел случайно и так стремительно кинулся к нему, что чуть с ног не сбил.
И кожу Вавилка выручил, и товару купил с помощью Парфена. С ним Вавилка подружился быстро: сводили вместе лошадей на водопой, выкупались и были уже друзьями.
— К нам-то в Козлушку приезжай. А уж я тебя по таким омутам проведу, ну, что ни забросишь — харюз! Да харюзищи, брат, вот эдакие…
