И отчаявшийся Мохнач решился. Дом кооператива «График» на Малой Грузинской, где жил Владимир Семёнович, он вызнал давно. А толку? Можно, конечно, подкараулить у парадного, но результат будет тот же, что и у театра: отодвинут, не заметив. Что же такое придумать?! И после нескольких бессонных ночей его осенило: он решил – ни много ни мало – нарядиться Высоцким! Кстати, ростом и комплекцией паренёк напоминал великого барда, и свитер из грубой шерсти у него имелся – тётка ко дню рождения связала. Но где взять настоящие американские джинсы, каковых у ковровского выходца не было и быть не могло? Спас сосед по общежитию, сын снабженца из Уренгоя: он дал ему не только свои восхитительно затёртые «вранглеры», но ещё и адидасовские кроссовки с тремя полосками. Бороду Мохнач соорудил, приклеив к щекам завитки овчины, состриженные с армейского тулупа, подаренного дядей-прапорщиком. А вот гитара имелась – настоящая, изготовленная Щёлковским заводом струнных инструментов и купленная в магазине «Аккорд» за 14 рублей 60 копеек.
Стоял свежий май 1979 года. Театральный сезон близился к концу. Куда потом уедет или улетит Высоцкий – бог весть!
Мохнач затаился в глубине двора в зарослях сирени и ждал до глубокой ночи. Медленно сгущались сумерки, вот уже и самые ленивые собачники выгуляли своих бдительных питомцев, подозрительно тявкавших на чёрный куст, светившийся в темноте гроздьями соцветий. Лишь во втором часу подъехала вереница машин во главе со знакомым голубым «Мерседесом». Не теряя ни минуты, паренёк выскочил из засады, взлетел на ступеньки подъезда, рванул струны и запел хриплым голосом своего бога:
Поначалу компания просто высыпала из машин и с изумлением разглядывала молодого, неизмученного «Высоцкого», который словно вышагнул из кадра «Вертикали» и, загородив дверь, клокотал, обрывая струны:
Мохнач, надрываясь, тем не менее опознал среди гостей Говорухина, Севу Абдулова и, конечно, Марину Влади, одетую во всё неизъяснимо парижское. Она первой сообразив, в чём дело, подошла к самозванцу и дёрнула за бороду: в её пальцах остались клочья овчины, и актриса тут же предъявила её друзьям, что привело всех в восторг. Весёлый и хмельной кумир тоже, захохотав, спросил:
– Ты кто?
– Вова… – от неожиданности брякнул Мохнач.
– Откуда?
– Из Коврова… – сознался студент.
– Вова из Коврова, – мрачно срифмовал Говорухин.
– Ну и чего тебе надо, Вова из Коврова? – спросил Высоцкий.
– Владимир Семёнович, выступите у нас, пожалуйста!
– В Коврове?
– Нет, в МИЭПе…
– Где-е?
– Московский институт электронного приборостроения, – подсказал, кажется, Сева Абдулов, совсем не похожий на трусливого муровца из фильма «Место встречи изменить нельзя». – Там хорошие ребята…
– У меня на сервисе один вечерник оттуда работает, – сообщил пижон в замшевой куртке и модных полутёмных очках. – В любой иномарке за минуту разбирается! Отличный институт…
– Давно караулишь? – поинтересовался бард.
– Давно.
– Есть хочешь?
– Немного.
– Пошли!
– Я?
– Пошли-пошли, Вова из Коврова!
От этой своей выходки он ожидал чего угодно, но о том, что его позовут домой к Высоцкому, даже помыслить не мог. Квартира, правда, его немного разочаровала. Нет, конечно, с убогой ковровской «распашонкой», где он жил с родителями, даже и сравнивать нечего. Тут сразу видно: спецпланировка – холл, просторная кухня, большая гостиная… Но ведь всегда кажется, будто великие люди живут не на обычной жилплощади, а в таинственных чертогах, переступишь порог – и, как в «Мастере и Маргарите», откроются бескрайние залы, колонны, мраморные камины, красная мебель на когтистых львиных лапах, потемневшая живопись в золотых кудрявых рамах, а сам хозяин непременно восседает в высоком старинном кресле и кусает в творческом изнеможении гусиное перо…
Ничего этого не было. На стене висели картины и рисунки в скромных рамках, афиши спектаклей и большая карта мира, утыканная цветными кнопками, каких в наших канцелярских принадлежностях не купишь. Польша, Германия, Франция, Англия, Югославия, Венгрия, Болгария, Испания, Марокко, остров Мадейра, Канарские острова, Мексика, Канада, США…
