– Врёшь ты всё, – разоблачила телефон Старообрядцева, – меня-то не обманывай.
Телефон моргнул, собираясь погаснуть – обиделся, значит и, кстати говоря, имел на это полное право. Он не был вруном, просто по причине почтенного возраста периодически впадал в маразм и выдавал иконку перечёркнутой батарейки сразу, как только его снимали с зарядки.
– Я пошутила, – шёпотом зачастила Ленка. – Хороший, хороший телефончик. Я сейчас только Светланке позвоню и можно будет дальше бай-бай.
Старообрядцева шмыгнула ледяным носом, хихикнула, смутно подозревая, что с ней всё-таки что-то не так и перед глазами вон всё двоилось, буквы расплывались, да ещё этот скрип!
Мобильник выскользнул из скрюченных пальцев, но, к счастью, далеко не упал, приземлился рядом с виском, на подушку, воняющую холодом и затхлостью. Ленка заворочалась, как медведь в берлоге, не без труда перекатилась набок, но снова брать телефон не рискнула, просто легла на него щекой, блаженно закрыв глаза, слушая благословенные гудки.
– Да, – раздалось прямо внутри уха.
– Я в порядке, – заверила подругу Старообрядцева. – У меня всё хорошо.
– Алё? Лена?
Ленка поморщилась, подружкина тугоухость сейчас была совсем некстати.
– Тут ветряк экологический чистый, потому что природу надо беречь, – пояснила Старообрядцева вполне доходчиво. – Поняла?
– Нет, – призналась Светланка.
– Ну чего тут непонятного…
Мобильник пискнул. Ленка даже приподняться сумела, таращась на предательски мёртвый экран, совсем непрозрачно намекающий, что смысла в реанимации нет. Правда, она не поверила: и между ладонями погрела, и подышала, и кнопки понажимала, но ничего не помогло.
– Мыши сушки кушать стали, – пробормотала Лена, укладываясь обратно на подушку, набитую, кажется, валенками, и пытаясь плотнее закутаться в куртку, – зубы сразу же сломали. – Голова кружилась всё сильнее, а перед глазами не просто двоилось, а делилось, как клетка в учебники биологии. – Я только посплю немножко…
Кожа под прилипшими таблетками чесалась почти нестерпимо, но снова поднять руку не было никакой возможности, она словно свинцом налилась, да и тёплая темнота оказалась совсем рядом, в ней казалось так хорошо, даже скрип мерзкого ветряка стал словно бы тише.
Вдалеке снова что-то хлопнуло.
– Сколько ты ей дал, идиот? – донеслось зыбкое, неразборчивое. – Отнеси её в дом, щенок!
– Дедушка, – пропищало жалобно, по-комариному. – Она сама…
– Когда бог наказывает грешника, он посылает ему внуков! – громыхнуло далёким громом.
Ленка улыбнулась, позволяя темноте засосать себя. Там, за чернотой, ждал ангел, которому во что бы то ни стало нужно объяснить: она поняла ошибку и даже знает, как её исправить. А исправить непременно надо, иначе жить дальше просто не получится.
Вот только вместо ангела из темноты вылепился Макс. Впрочем, сейчас это тоже было не плохо.
Новое пробуждение оказалось куда приятнее предыдущего и прошло без всякого скрипа. Голова была ясной, даже какой-то прочищенной, правда, в ней завелись некоторые странности. Например, Ленке помнилось, как она звонила, но вот кому именно не определялось совершенно. Впрочем, что она говорила и что ей отвечали, если отвечали вообще, скрывалось за кокетливой дымкой лёгкой амнезии. Но, право, это всё такие мелочи! К сожалению, пить хотелось невероятно и ещё… Ну, наоборот. Да и связанные, вернее даже жёстко стянутые запястья несколько нервировали.
– В шалаше шуршит шелками желтый дервиш из Алжира, – едва слышным шепотом пробормотала Ленка, пытаясь перевернуться на бок. Оказалось, что с руками за спиной, да ещё лежа на скользком, будто маслом намазанном и чересчур узком диване со слишком близкой спинкой, сделать это невероятно сложно. – И, жонглируя ножами, штуку кушает инжира.
– Ну и идиот! – рявкнуло, кажется, над самой головой.
Старообрядцева замерла, сглотнув дыхание. Сердце билось барабаном – и гулко, и часто, и очень громко, заходилось просто и с испугу болело немножко, так что совсем не дышать не получилось. Ленка послушала, послушала барабанную дробь, приподнялась, вытянула шею так, что в позвоночнике что-то хрустнуло, но кроме пухлого диванного подлокотника да тёмного окна с купеческими шторами, перехваченными золотыми вроде бы шнурами, ничего интересного не разглядела.
– Хорошо, хорошо, я виноват, – сказали после немалой паузы, но так же близко, хотя и потише.
– Сегодня за завтраком горничная на скатерть кофе пролила, – прорычали в ответ без прежней экспрессии, утомлённо как-то. – Вот она виновата. А ты просто дебил.
Ленка улеглась обратно, потёрлась щекой о диванный бок и попыталась подтянуть ноги к груди. Вышло не очень, коленки никак не желали помещаться, упирались в спинку, пришлось выгнуться буквой «зю», унизительно в задницу. Та, конечно, тут же сползла с узкого сидения, повисла в воздухе и… начала перевешивать всё тело. Старообрядцева в панике схватилась зубами за кожаную пуговицу, прихватывающие инквизиторские стяжки, прошивающие диванную спинку.
Странно, но это помогло.
