Я в первый момент не поняла, о чем он говорит. Мысли были совсем о другом. Я хлопнула глазами, но спросить ничего не успела — наследный принц оказался человеком действия. Доводилось мне слышать (в частности, от сестрицы Наташеньки), что английские господа благородных кровей не отличаются живостью и умениями в постели. Про европейского принца другой национальности такого сказать было нельзя! Возможно, он вобрал в себя все лучшее из всех кровей, которые в нем смешались. Про сон и усталость я на какое-то время совершенно забыла. А потом отключилась — будто кто-то выключателем щелкнул. Правильно я считала себя «неразбуженной» женщиной! Нашелся человек и «разбудил».
Проснулась я от того, что где-то рядом надрывался мой мобильный. Рядом заворочалось тело. Я все вспомнила. Мобильный продолжал требовать внимания, я бросила взгляд на часы, которые так и оставались на руке, и пришла в ужас. Я давно должна была быть на ногах! И в машине!
Звонил разъяренный отец. Микрофон у меня хороший, так что Лотар смог поучиться русскому мату, выдаваемому моим папой с истинными чувствами русского человека и с нашим размахом, недоступным европейскому принцу. Папины эмоции летели из Лотиании в Россию и становились все сильнее и сильнее. Я должна была его разбудить и сообщить о случившемся. А уж если я сказала, что позвоню сама с утра, то позвонить. А то он узнал о смерти Петра из новостей, а потом детали от начальника службы безопасности. Наконец папа выпустил пар и стал разговаривать своим обычным тоном и совсем без мата, то есть строго по делу и без лишних слов, даже вводных. Бедный наследный принц, лежавший рядом со мной, обалдел от такого резкого перехода.
Я четко и кратко рассказала про события вчерашнего дня, конечно, не упомянув его окончание. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь.
— Я сегодня вечером прилечу, — объявил отец. — В этом домике для хомячка кое-какие дела закончу, и домой. Ты знаешь, где твоя мамаша?
— Где-то неподалеку от меня то ли подзаряжается энергией, то ли омолаживается или скорее все вместе. Она же на том самолете…
— Да знаю я, что она с Петькой летела! — рявкнул папа, потом опять заговорил спокойно: — Мамашу найди, сажай в свою машину и вези ко мне. На дачу дяди Юры.
— Ты уверен, что я справлюсь?
— Ты — справишься.
— Лучше бы ты кого-то из охраны послал.
— А вот охрана не справится, — хохотнул папа. — Скажешь ей, что я велел прибыть, или все ее омоложение быстренько превращу в жалкие остатки перекроенной морды. Напомни ей, как я ей морду чистил за все то, что она устроила, пока меня не было. Потом, правда, оплачивал восстановление. А теперь не буду. И тогда она молодая была, быстренько восстановилась, а теперь годы уже не те, да и после стольких реставраций… Или за терроризм сядет. Козел отпущения нужен, то есть коза. Альберт Ефимович придумает мотив. Хотела мне насолить, взорвала мой самолет…
— Пап, неужели ты думаешь, что она бомбу подложила?
— То, что я думаю, в данном случае значения не имеет. Имеет то, что можно припаять твоей мамаше. Ты же знаешь: был бы человек — статья найдется. Ларка, я тебе подсказываю, что мамаше твоей говорить. Ее изолировать надо от органов, пока они до нее еще не добрались. И чтоб про его высочество нигде не ляпнула.
