Но лишь один из них сидел на деревянном стуле, установленном на каменной площадке сразу за ступенями. Второй стоял рядом со стулом, опирался рукой на спинку, как бы подчёркивая, что он — "правая рука".
Я немножко перепутал, подумав было, что сидит отец Алары. На самом деле сидел — и не стал даже вставать, когда мы приблизились — тот самый примо Каллам. Тот самый, возомнивший себя новым правителем суверенного государства под названием Восточный Валензон.
Так что встреча, как я сразу догадался, предстояла не из простых. Когда Тангвин и Алара взошли на ступени, все — и зрители, и стража, и другие серьёзные мужики в дорогих обновках, — склонились в поклоне. Даже отец Алары поклонился принцу, как бы намекая, что власть обладателя королевской крови он признаёт. И лишь примо Каллам остался на месте. Из сего явно демонстративного действа я вынес самый первый и самый правильный вывод — подружиться нам вряд ли удастся. Столь пренебрежительного отношения к власти, которую я собирался укрепить, терпеть я не стану. А значит, никакого пряника. Этот местный царёк или сразу примет мою волю, или отведает кнута.
Тангвин потом меня пожурил немножко. После моего приветственного выступления, голос у него дрожал. Коленки непослушно тряслись, а пересохшее горло требовало вина.
Но я не считал, что перегнул палку. После обмена рутинными любезностями, я сразу потребовал вернуть городу воду. Разрушить дамбу, разломать стену, отрезающую от остального города восточную часть, и этими камнями залатать акведук. И желательно как можно быстрее, ведь безжалостная зима приближается с каждой декадой.
Меня не послали в пешее эротическое, конечно, но громко пофыркать не забыли. Я двадцать раз напомнил, кто я такой, и чем грозит противление анирану, а значит — противлению посланнику небес. Но те, кто уже вкусил власти, кто уже ощутил на языке её сладостный вкус, угроз потенциального спасителя не страшились. Их страшило лишь одно — утрата власти.
Побледневшей Аларе потребовался стул, а остальные свидетели судорожно искали место, где спрятаться, когда аниран словесно сцепился с глупым и недальновидным примо. В итоге всё закончилось тем, что примо Каллам позвал преданных ему боевиков, коих я насчитал всего шестьдесят пять человек, и попросил помочь анирану покинуть его родной дом. Боевики немножко понервничали, но не забыли, кто оплачивает их труд золотом. А потому всё же решились наставить на анирана копья.
Добрый аниран всё же дал неразумным шанс — он дал им треть декады на раздумья. Но неразумные поступили неразумно — укрепили стену, поставили баллисту на башенке, заготовили множество стрел и горящей смеси, готовясь к осаде.
И осадой бы всё, наверное, завершилось. Я бы реально повёл гессеров на приступ, ступая впереди с гордо выставленным щитом. Но отец Алары — примо Таллас — оказался весьма прозорливым. А может, его дочка уговорила. Не знаю… Так или иначе, она тайно провела его в покои принца перед днём, когда истекал ультиматум. Тот называл своего двоюродного брата глупцом и был готов уступить анирану. Был готов открыть дубовые ворота, если аниран обещает его пощадить. Пощадить и, возможно, немножко вознаградить.
Этот куркуль мне не понравился с первого взгляда. Хитрый такой. Продуманный. Явно из тех, кто умеет считать деньги и беречь их. Кто никогда не упустит выгоду.
Но когда на одной чаше весов стояло кровопролитие, а на другой — определённые договорённости, глупо было доводить до кровопролития. Как говорится: худой мир лучше доброй войны. Поэтому я дал примо Талласу предварительное обещание, что оставлю его в живых и найду способ вознаградить. Лишь бы он выполнил свою часть сделки, вернул городу воду и не претендовал на то, на что претендовать не может по праву рождения.
И тот сдержал слово. Его люди среди бойцов двоюродного брата открыли врата и впустили гессеров. Сопротивляться им пытались, конечно. Но как-то вяло. Без огонька. Особенно когда впереди шёл аниран, размахивал щитом и всех пугал энергетический нитью.
Потери среди гессеров были ничтожны, а примо Каллам потерял всё: и тех, кто осмелился сопротивляться, и тех союзников-примо, кто, по какой-то непонятной для меня причине, решил его поддержать, и свою жизнь. И в этот раз, как и в случае с Хатемажем, я не стал строить из себя миротворца. Любое сопротивление должно быть подавлено. А королевская власть — окрепнуть.
Крепостной ров вновь был наполнен. Воды вновь стало в достатке. Строители приступили к ремонту акведука, а по распоряжению анирана началось строительство общественных бань. Первую галочку в своём списке я поставил.
