— Но так же аниран требует от своего будущего апостола держать язык за зубами, — я сжал его плечи немного сильнее. — Если аниран увидит в мыслях будущего апостола, что тот не выдержал, что поделился секретной новостью с ещё недостойными этой чести, прощения ему не видать. Принц Терезин, верный слуга Триединого и возможный голос анирана, никогда им не станет. Он останется здесь и до самой смерти будет каяться, в глубине души точно зная, что никогда не замолит грех предательства. Понятно?
— П-п-понятно.
Лёгкое заикание являлось лучшим подтверждением, что Терезину, наконец-то, всё кристально ясно. Теперь я был уверен, что до завтрашнего вечера он и рта не раскроет. Хотя, по-моему, на это мало кто обратит внимание. Эти безликие служки всё равно молчат круглыми сутками.
— А теперь ступай обратно, голос мой, — я собственноручно поставил его на ноги. И убедился, что они не дрожат. — Отныне твоя жизнь изменится. Теперь ты готов идти по пути спасения. Ты станешь тем, кто первым сообщит об этом миру.
На негнущихся ногах Терезин отправился в сторону лагеря. Он даже забыл о цели посещения отхожего рва. Хорошо хоть хватило смелости удержать сфинктер под контролем. Иначе торжественность момента была бы навсегда испорчена.
Сималион хохотал. Впечатлительный пацан удалялся, а его бывший учитель хихикал, сидя на траве.
— Считаешь, что я перегнул палку? — усмехнулся я.
— Совсем нет. Считаю, что так и надо было. Теперь это теля декаду рта не раскроет. Можно не опасаться, что разболтает.
— Согласен с мастером, — кивнул головой подошедший Иберик. — Не королевское тесто, не королевское… Как он и говорил.
— Но дело в том, что это надо изменить, — вздохнул я. А затем добавил непонятную инопланетную фразу. — Переформатировать пацана… Это не годится, — я кивнул в сторону удалявшейся спине. — Это не принц. Не юноша. И, уж конечно, не будущий мужчина. В королевской крови должна присутствовать сила. Ибо перемены Астризии будут зиждиться именно на силе королевской крови. И на принятых решениях её носителями. А такой носитель ничем не поможет моим планам. Тангвин — отличный парень. Мне по душе. А это… Нет, это совершенно не годится. Из этого теля я должен вылепить бойца.
— Мы поможем, милих, поможем, — в глазах Сималиона я видел неподдельное уважение. Он смотрел на меня так, как когда-то смотрели парни из футбольной команды — как на своего капитана.
— Спасибо, — поблагодарил я. — А теперь давайте тихо отсюда уберёмся. Завтра ответственный день, и нам надо тщательно подготовиться.
Утром нас всех разбудил громкий звук горна. Мы опять долго не могли улечься, то отбиваясь от насекомых, то прогоняя нищих прилипал, норовящих выпросить у щедрых примо монетку.
Так что когда горн разбудил всех обитателей временного лагеря, выглядели мы как четвёрка алкашей, сильно перегулявших ночью.
— Феилин, сваргань спасительный отвар, — первым делом следопыт полез раздувать угли и кивнул головой на мою просьбу. — А что это там такое? — внимание я переключил на винлимарский тракт, который тянулся метрах в двухстах от нашего пристанища. — Что происходит?
Громкие призывные звуки не прекращались, пробуждая всех и каждого в лагере. Паломники продирали зенки, испуганно оглядывались и, похватав свои пожитки, решительно направлялись к тракту. Буквально за несколько секунд образовался человеческий поток. А когда первые ряды достигли тракта и увидели нечто значимое, радостные вскрики подхлестнули тех, кто задержался. Поэтому паломнический поток вскоре превратился в лавину.
— Приближается очередная колонна, — зоркий Феилин рукой прикрыл глаза от уже набиравшего силу солнца и рассмотрел какое-то движение.
— Новые паломники?
— Вряд ли, — нахмурился Сималион. — С чего бы одним так спешить встречать других?… Смотри! Смотри, милих! Вдоль тракта стелются! На колени падают!
Эту картину уже рассмотрел и я. Толпы паломников сгибали спины. Практически одновременно. Словно домино. Они бились лбами оземь и что-то неразборчиво бормотали.
— Идём посмотрим, — Сималион отчего-то хмурился. — Прибыл кто-то.
Оставив Феилина за кашевара, втроём мы торопливо направились к тракту. Ещё издали действительно увидели приближающуюся колонну. Ряды конных храмовников с красным знаком на груди. Несколько повозок и телег позади. А впереди двигалась просторная дорогая карета. Не хуже, думаю, чем та, на которой Его Величество выезжал в город. Хоть особой вычурностью карета не блистала, всё же один элемент я отметил: на крыше кареты блестела в лучах солнца знакомая фигура-символ. Точно такая, которую я видел на обруче Эоанита. Точно такая, которая возвышалась на крыше Чуда Астризии, чуть ли не цепляясь руками за облака. Только эта фигура блестела жёлтым цветом.
— Из золота, что ли? — пробормотал я.
Карета приближалась, а мы торопились подобраться поближе и без всякого почтения переступали через склонившиеся спины. И добрались бы до первых рядов, если бы не злющий священник, заметивший нас.
