«Брат» (1932), «Мусор» (1933), «Последний день капитана корпуса» (1934) — три рассказа молодого тогда писателя Владимира Степановича Белецкого (псевдоним — Вл. Железняк), конфискованные среди прочих рукописей при аресте в апреле 1935 года. Писатель умер в 1984 году в Вологде, так и не дождавшись реабилитации.
Моего отца — тогда молодого писателя Владимира Степановича Белецкого — арестовали в конце апреля 1935 года. Ночью. Я была совсем маленькой, спала у бабушки в комнате, и родители не разбудили нас, не хотели пугать…
И вот через шестьдесят с лишним лет я держу в руках рукописи отца — и те, что забрали при аресте, и те, что он писал в заключении на тоненькой ученической тетрадке с метрической системой на обложке. Странички исписаны с обеих сторон, бумага в тюрьме на вес золота. Не знаю, что отец задумал тогда писать, для чего делал наброски. Рассказ? Повесть? Роман? Он понимал, что его может ждать лагерь, высылка, даже смерть, но в глубине души надеялся, что Бог сохранит ему жизнь, мечтал, что удастся спасти рукопись для будущей работы. Тетрадку отобрали. Она осталась в архиве на Лубянке.
Отцу было тридцать, когда его арестовали. Он уже начал печататься под псевдонимом Вл. Железняк — и заявил о себе как о талантливом прозаике. Псевдоним он выбрал не случайно: в роду со стороны деда был знаменитый Максим Железняк — руководитель крестьянской войны на Украине против польского гнета в 1768 году. Про матроса партизана Железняка, о котором поется в известной нам революционной песне, отец тогда в простоте душевной и не ведал. Были опубликованы в издательстве «Недра» повести «Она с востока», «Пассажиры разных поездов». Незадолго до ареста в журнале «Знамя» (1934, № 11) появился его рассказ «Оловянные солдатики» (о кадетском корпусе, где он учился), переведенный вскоре на французский язык и получивший лестный отзыв в парижском журнале. Вересаев — мэтр, опекавший начинающего писателя, назвал «этот маленький рассказ большой литературой». А ведь пробиться тогда в печать человеку «из бывших» было почти невозможно.
Мы были не просто «из бывших». Мой дед — Белецкий Степан Петрович — царский сенатор, товарищ (заместитель) министра внутренних дел, друг и сподвижник великого Столыпина, расстрелянный в 1918 году большевиками. Со стороны матери (моей бабушки) род отца тоже «не подкачал». Там ниточка тянется к герою 1812 года — воину и поэту Денису Давыдову. В автобиографии отец потом вспоминал, как восьмилетним мальчиком к столетию Отечественной войны в 1912 году получил медаль в память победы русского оружия и с гордостью прикрепил ее на свой мундирчик. Ему удалось сохранить эту дорогую ему реликвию даже в ссылке.
Когда произошла революция, отец учился в кадетском училище. Он воспитывался на идеалах служения России, верности Богу, Царю и Отечеству. Это определило его судьбу, его характер и в конечном счете привело к тюрьме и ссылке. Как русский патриот он искренне хотел отдать свои силы и творчество социалистической России, но было слишком много того, что совесть его не могла принять. Никогда. Отсюда — такой пронзительный по душевной боли рассказ «Мусор» и некоторые другие, еще не опубликованные рассказы и стихи, явившиеся «подарком» для бутырского следователя.
Моя мама — Белецкая Ксения Александровна, о которой в стихах, письмах, рассказах отца написано с такой любовью, не отказалась от родовой фамилии моего отца, оставив ее мне и себе, хотя потом и вышла второй раз замуж и родила во втором браке тоже дочку.
«А ведь твоя мать по тем временам совершила подвиг», — скажет мне потом удивительный писатель вологжанин Василий Иванович Белов. После похорон отца, слякотной холодной осенью 1984 года, я возвращалась из Вологды, куда он был выслан после тюрьмы, в Москву, а Белов ехал в столицу по каким-то своим делам. Он всегда с уважением относился к Белецкому-Железняку — и как к человеку и как к писателю, любил его и на похоронах у гроба нашел самые искренние, верные слова прощания, подчеркнув, что для него Владимир Степанович был образцом истинно русского интеллигента, писателя, просветителя, с обостренным, не замутненным никакими страданиями чувством совести, чести, любви к Родине.
Недавно в архиве на Лубянке мне разрешили ознакомиться с «делом на Владимира Степановича Белецкого (лит. псевдоним Железняк), 1904 г. рождения, литератора». После поисков выдали и некоторые изъятые при обыске рукописи и письма.
Не скрою, тяжело читать протоколы допросов своего отца. Показания свидетелей, приговор… В. С. Белецкого судила «тройка». Особое совещание при НКВД, по статье 58-А — антисоветская агитация, под которой подразумевались его литературные произведения. Но одновременно с болью я испытывала гордость за своего отца, за то, как он вел себя на изнурительных ночных допросах. Отец оставался самим собой: человеком честным, благородным, верным друзьям, деликатным. Ни о ком не проронил худого слова, всех старался выгородить, даже того, чьи показания против него использованы в обвинительном заключении. Писателя этого всю жизнь мучила совесть, и через много лет он приезжал к отцу в Вологду просить прощение и, конечно, получил его.
