– Твои извинения никому не нужны, ими можно только подтереться, разгребать дерьмо за тобой все равно будут другие люди!
Я облизываю сухие губы. Думаю, знает ли отец о том, что Том избил человека. И как они собираются разгребать
– Ты подставляешь не только Тома, ты подставляешь огромную корпорацию и долгую работу тысяч людей! Меня в конце концов! – рявкает он.
Я не поднимаю глаз, смиренно слушая и не пререкаясь.
– Ты глупая и безответственная, тебе ничего нельзя доверить и на тебя нельзя положиться, – отец меняет крик на презрение, – ты просто безнадежна.
После этих слов Том наконец отрывается от стены и спрашивает:
– Что ты хочешь сделать?
Отец смотрит на него, потом берет со стола бумаги и кладет их передо мной.
– Что это? – спрашивает Том.
Он поднимает бумаги и листает их.
– Запрет на приближение, – поясняет отец.
– Чего? – переспрашиваю я.
– Шестьсот метров, не многовато? – хмурится Том.
– Это стандартно, – пожимает плечами папа.
Во мне закипает раздражение и отчаяние, я говорю:
– О чем вы вообще?! Что значит «запрет на приближение»? Я не смогу подходить к Тому?!
– Нет, не сможешь, – отсекает отец. – И жить с ним не сможешь, потому что никто и никогда не должен видеть вас вместе.
– Что?! – кричу я. – Пап, это бред!
Отец забирает из рук Тома документ и кладет его передо мной.
– Заполняй и подписывай.
Не моргая, я смотрю в лист. Понятия не имею, что там написано, все буквы расплываются.
Том переминается на месте и говорит:
– Это не значит, что мы не сможем встречаться.
Я поднимаю на него глаза и чувствую, что он отошел и больше не злится. Но все равно не могу понять, как он может поддерживать это и ничего не говорить.
Взяв ручку, я быстро заполняю данные, дату и ставлю подпись. Закусив губу, сдерживаю слезы, потому что жизнь кардинально изменилась за долю секунды.
– Тебе нужна квартира и работа, – говорит отец.
– Хорошо, – тихо соглашаюсь я.
Том прочищает горло.
– Спускайся к водителю и поезжай домой. Ничего страшного не случится, а мы пока поговорим об остальных вопросах.
Я киваю. Поднимаюсь, скрипя стулом, и спускаюсь, чтобы уехать «домой». Как бы мне ни хотелось, теперь это не мой дом. Больше нет.
Я чувствую, как внутри что-то окончательно ломается. Ломается пополам и срастаться будет бесконечно. Но даже если это случится – неважно, ведь сломанное однажды сломано навсегда.
В машине я откидываюсь на кресло, закрываю глаза и тут же вздрагиваю, потому что в темноте век всплывает окровавленное лицо Скиффа. Я думала, что на меня уже ничего не сможет произвести впечатление, но ошибалась.
Достав телефон, я минуту смотрю в экран, а потом звоню Алисе. Она не отвечает, и тогда я набираю Стейси, но это тоже ничего не дает. Глупо, я знаю, после всего случившегося звонить им, но больше мне просто некому.
Когда мы проезжаем мимо пляжа под Бэй-Бридж, я прошу водителя остановиться. Говорю, что хочу прогуляться и много времени это не займет. Оглянувшись, я вспоминаю все, что тут было. Как уходила сюда от родителей, как встретила Алису и первый раз попробовала наркотики.
В тени под мостом я вижу компанию людей. Они выглядят не особо трезвыми и приветливыми. Кто-то испугался бы их и обошел стороной, или вообще развернулся бы, но только не я. Медленным шагом я иду к ним. Сначала они не замечают, но потом смотрят. Я на самом деле не чувствую ни страха, ни опасения. Они просто люди, такие же, как я. Я сидела под этим мостом так же, как и они. Ничего страшного нет.
Я совсем рядом, когда какой-то мужчина спрашивает:
– Эй, что-то надо?
– Да, – говорю я, останавливаясь рядом.
– Ну и?
– У вас что-нибудь есть? – с надрывом спрашиваю.
Вокруг слышатся смешки. Можно подумать, меня это заденет.
– Что-нибудь? – хмурится мужик.
– Ты понял, – сжимаю зубы.
– Слушай, малявка, ты не по адресу. Вали отсюда.
Он хочет развернуться, но я говорю:
– Нет, я по адресу. Знаете Алису?
– Ну знаем, и что?
– Она сказала идти к вам, – вру я, надеясь, что это сработает.
– Ты из полиции? – не унимается мужик. – Я сказал, вали отсюда!
– Да какая полиция, посмотри на меня! – возмущаюсь. – Слушай, Алиса сказала мне, что у вас есть, и если нет, так и скажи.
Он переглядывается с мужиками, что стоят рядом, говорит:
– Оплата вперед. – И называет сумму.
В этот момент я понимаю, что денег у меня нет. Делаю вид, что осматриваю карманы, но недолго.
– Слушай, у меня нет денег, но…
– Ну тогда вали, что встала!
– Но у меня есть телефон! – Я достаю свой айфон и протягиваю ему. – Это самый последний. Пароля нет.
Он задерживает на телефоне взгляд, потом забирает и осматривает, снимает блокировку.
– Эй, псс, – кивает кому-то и подает знак рукой, а через минуту отдает мне сверток из бумаги и пакета.
Я смотрю на него и даже не знаю, что это. Положив добытое в карман, прощаюсь с ними.
Чего я добиваюсь? По правде говоря, просто хочу отомстить. Я знаю, эти двое не хотели бы моего срыва, да и я его не хочу, но они должны понимать, что не могут так просто вершить мою судьбу. Должны понимать, что не останутся безнаказанными. И пусть им будет так больно, как только возможно.
