Он сбрасывает, а я опускаюсь на диван и чертыхаюсь. Дерьмо… как же я надеялась, что он отстанет от меня, и я забуду обо всем этом. Сегодня в десять… Я оглядываю огромный роскошный люкс, побывать в котором посчастливится далеко не каждому. На самом деле мне плевать и на этот номер, и на тот личный самолет, которым мы сюда летели, и на дорогущий телефон, который Том с легкостью разбил и даже не удосужился поднять. На дорогую еду, на брендовые вещи… все это неважно и ненужно, ведь у меня есть дешевый заменитель всего этого сразу. Я не могу его лишиться, просто не могу…
Из мыслей меня выдергивает звук открывающейся двери и мужские голоса. Из коридора в номер заходит сначала Том, а потом мой отец. Они разговаривают, и лица у них совершенно невеселые. Увидев меня, они замолкают, а я вспоминаю о засосах на шее и тут же пытаюсь прикрыть их волосами.
– Привет, пап, – говорю.
Том проходит вглубь комнаты, отец говорит:
– Привет.
Я смотрю на него, и у меня возникает идея.
– Папа, – сходу начинаю я, – можно тебя кое о чем попросить?
– Конечно, Бельчонок. Но сначала мне нужно с тобой серьезно поговорить.
Нахмурившись, я наблюдаю, как он садится рядом со мной на диван.
– Мне звонила твоя мать, – говорит отец.
От этих слов меня охватывает такой испуг, что по спине пробегает дрожь.
– И что? – напираю я, решив, что лучшая защита – это нападение.
– А то, что она мне все рассказала.
– Рассказала о чем? – перебиваю. – О том, что избила меня так сильно, что я плевалась кровью?!
– Ну-ка не кричи! – рявкает он. – Считаешь, она сделала это просто так?
– Да какая разница! Просто тебе всегда было плевать на то, что она меня бьет!
– Она нашла у тебя наркотики, Белинда!
Меня бросает в холодный пот, дыхание сбивается, руки дрожат. Он не должен узнать, что я употребляю.
– Какие наркотики, пап?! О чем ты вообще?!
– Что ты из себя идиотку строишь! – орет отец, подаваясь ко мне. – Или я похож на дурака?! Белинда, я не хочу на тебя кричать, хочу поговорить с тобой нормально, – добавляет он уже спокойнее.
Я смотрю отцу в глаза и медленно сгораю от непереносимого стыда. Если он узнает, то окончательно разочаруется во мне. Я потеряю остатки его доверия и любви окончательно и бесповоротно.
– Да я правда не понимаю, о чем ты говоришь, – отчаянно выдыхаю, – прости, прости, пожалуйста… Я больше не буду кричать. Позволь рассказать. Я напилась, пап, очень сильно, это правда было ошибкой, и больше я так делать не буду… Но я никогда не употребляла наркотики! – Глаза намокают, а щеки краснеют. – Я не понимаю, почему должна оправдываться за то, чего не делала…
– Делала или не делала… Белинда, ты была пьяна, и матери пришлось тащить тебя до дома!
– Тебя вообще там не было, пап! Ты вообще не можешь знать, какой я была и что со мной случилось… – всхлипываю я. – Она избила меня! Посмотри на мое лицо! – тыкаю я пальцем в остатки синяков. – Она сделала это две недели назад! Две недели тебе было плевать! Не делай вид, что тебе есть дело, ведь ты даже не подумал вернуться в Америку, чтобы что-то сделать… Даже не смей мне что-то предъявлять!
Я начинаю плакать навзрыд, и отец моментально приходит в замешательство.
– Вы просто ненавидите меня, вы оба, – бьюсь я в истерике, закрывая лицо руками.
– Только не плачь, я тебя прошу, – вздыхает отец. – Кто тебе сказал, что я ненавижу тебя? Ну что за ерунда?
Отец неуверенно придвигается ко мне и едва касается моих плеч.
– Да потому что это видно, – говорю я и утыкаюсь лицом ему в грудь.
Я знаю, папа не терпит моих слез, а потому плачу еще сильнее, чтобы увести его внимание как можно дальше от темы наркотиков и мамы.
– Детка, я же твой отец, как я могу тебя ненавидеть?
– Точно не ненавидишь? – спрашиваю я и поднимаю на него заплаканные глаза. – И… ты веришь мне?
Он смотрит на меня и говорит:
– Конечно, верю. Только не плачь…
– Я тебя люблю, пап, – приподнимаюсь я.
– И я тебя, – кивает он.
Звучит неправдоподобно, но мне достаточно и этого. После он читает мне лекцию о вреде алкоголя, а я делаю вид, что слушаю и соглашаюсь. Когда он заканчивает, я говорю:
– Пап, я собираюсь уехать сегодня.
– Как сегодня? Так быстро?
– Мне надо на… встречу. На встречу с другом.
Отец хмурится.
– С другом? С каким еще другом?
От мыслей о Скиффе подступает тошнота.
– Эм, ну, он… мы с ним… – пытаясь придерживаться своей лжи, я не придумываю ничего лучше, – …гуляем. Ну, это… то самое. Ты понял, о чем я, да? Поэтому уехать надо очень срочно.
Папа прищуривается, словно сомневается в моих словах. Я дожимаю:
– Пап, мне восемнадцать лет, у меня уже может быть парень!
– Ладно-ладно, – сдается он. – Тебе нужны деньги?
Я поджимаю губы и делаю виноватое лицо. Говорю:
– Да, на билет… дай, пожалуйста.
Отец закатывает глаза, но лезет в карман штанов.
– От тебя одни проблемы, Белинда.
Эти слова очень задевают, но я не подаю виду. Папа достает кошелек и отсчитывает купюры.
– Вот, держи. Смотри, если еще раз так напьешься – получишь уже от меня.
