– А ты предатель, – говорю. – Ты меня бросил! Ты меня оставил, предал!
Том молчит, взгляд будто стеклянный. Я продолжаю:
– Ты просто кинул меня разбираться со всем одной, хотя мы оба виноваты. Ты даже не попытался что-то сделать и помочь мне!
Я сжимаю зубы, бьюсь спиной о кресло. От ярости все лицо горит, глаза слезятся. Том медленно мотает головой и говорит:
– Остановись и послушай себя. Ты правда думаешь, что я бы так с тобой поступил?
– Я ничего не думаю, просто озвучиваю факты.
– То-то и видно, что ты не думаешь! – взрывается он. – Черт, Белинда, я бы никогда не позволил отправить тебя в психушку! Ссылка в гребаный Огайо… и ты думаешь, я ничего не предпринял?! Да я был в сраном Колумбусе за сутки до того, как там должна была оказаться ты! Только зачем я потратил столько времени и сил, если ты что-то себе придумала и поехала колоться?!
Я сглатываю и чувствую, как на голову валятся тысячи кирпичей. Открываю рот, дабы что-то сказать, но слова пропадают. Повисает пауза, служащая почти физическим доказательством моей глупости. Я опускаю взгляд и спрашиваю:
– Почему ты не сказал мне?
– Кто знал, что ты такое вытворишь?!
Мы снова молчим. Я буквально сгораю заживо от чувства вины и неотвратимости своих поступков. Это просто невыносимое чувство, и я пытаюсь заглушить его, нарушив тишину:
– Я помню, что ты мне сказал… что я проблема для тебя.
– Да, Белинда, ты проблема, – гневно реагирует Том, – ты проблема, которую мне не решить! Не решить, потому что решать ее должен не я, понимаешь? Не я, а ты!
– А я не хочу ничего решать, понятно?! – вспыхиваю. – Меня все устраивает. Если хочешь что-то сделать, то самое время, а если нет – отвали от меня!
– А что я могу сделать?! – Том размахивает руками. – Насильно положить тебя в клинику? Запереть дома, заставить страдать от ломки? Рассказать отцу, что все стало еще серьезнее? Сделав это, я стану твоим врагом номер один. Я пытаюсь быть на твоей стороне, Белинда, но это уже почти невозможно.
– Не надо быть на моей стороне, можешь просто отвалить от меня и жить спокойно.
– Да не могу я от тебя отвалить, понимаешь ты это или нет? Я не могу от тебя отвалить, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты сдохла!
Я опускаю голову и чувствую боль в сердце. Том прикрывает глаза и трет их пальцами, скрывая от меня взгляд. Не в силах больше на него нападать, я отворачиваюсь к окну. Он прав, черт возьми. Он во всем всегда прав.
– Том, я… хочу бросить, – стыдливо говорю. – Правда хочу… но я… я понятия не имею, как это сделать, и не знаю, как жить без наркотиков.
Он молчит. Я продолжаю:
– Они огромная часть моей жизни, понимаешь? Единственный способ почувствовать себя счастливой!
Том говорит:
– Тебе не нужны наркотики, чтобы быть счастливой.
В окно я вижу, как мы подъезжаем к дому. Я уже не знаю, что мне нужно. Не понимаю, что я должна и почему вообще что-то должна. Я хочу бросить, но только потому, что этого хочет он. Я хочу быть с ним, но не знаю, чего хочу больше. И, черт возьми, я не могу твердо сказать, что мне важнее – настоящий, живой человек или эфемерная реальность, где все хорошо.
И это ужасно, я знаю. Но я хотя бы себе не вру.
В какой-то момент кажется, что ломать меня не будет. Я твердо уверяю себя, что не прошло еще достаточно времени, и я просто посижу на отходах пару дней. Любой человек посмеялся бы мне в лицо, но мозг решил успокоить себя так и дать мне фору перед тем, как все начнется.
Я не помню, как засыпаю, но просыпаюсь посреди ночи в своей спальне от боли в желудке и тошноты. Поначалу просто пытаюсь снова заснуть, но потом становится настолько плохо, что игнорировать уже не получается.
Медленно поднявшись, я чувствую, как тошнота подбирается к горлу, и срываюсь в ванную, где меня рвет в раковину. Меня бросает в жар, трясет, я цепляюсь за мрамор пальцами и до боли их сжимаю. Это ужасно, мерзко, отвратительно и противно.
Отдышавшись, я споласкиваю рот и поднимаю голову к зеркалу. То, что я вижу, заставляет задохнуться. Зеленоватая кожа, впалые скулы, на лбу огромные красные прыщи. Темные мешки и глаза, больше не голубые, а блекло-серые. Я как будто стала еще худее, чем была, только теперь это смотрится некрасиво. Мне становится так больно от своего вида, что слезы проливаются из глаз моментально.
Не выдержав и опустив голову, я начинаю плакать. Какая же я дура, дура, дура, просто идиотка. Я вся трясусь. Мне так ужасно, я не знаю, что делать. Мышцы сводит, я еле переставляю ноги и практически выползаю из комнаты.
С трудом осмотрев второй этаж, я понимаю, что Тома тут нет. Спустившись вниз, я вижу тусклый свет на кухне и его с бутылкой пива в руке. Как только захожу в зал, он разворачивается ко мне и окидывает критическим взглядом. Чувствуя, что идти дальше не смогу, я опираюсь о диван и через всю комнату говорю:
– Меня ломает.
