Я крепко держу Тома за плечи, а он шумно выдыхает мне в ухо. Мы в Нью-Йорке, сидим обнаженные на кровати в номере отеля. Мои ноги обхватывают его талию, а его руки – мою спину. Тело плывет и тает, после секса в мышцах растекается слабость. Том пытается перевести дыхание, прижимается сильнее и касается моего лба своим. Я слегка улыбаюсь, поднимая глаза. Внутри меня что-то переворачивается и раз за разом делает это заново, когда он обнимает меня. Близость с ним – настоящее волшебство в этом грязном, поганом мире. Том выдыхает и говорит:
– Я люблю тебя.
Закусив губу, я чувствую, как на лице появляется непроизвольная улыбка. Слышать такое невероятно. Где-то глубоко внутри я не верю в то, что происходит, не верю, что можно искренне любить меня после всех тех ужасных вещей, что я сделала. Невозможно. Такая как я недостойна любви.
Том немного отстраняется, заглядывая мне в лицо. Я прячусь, утыкаясь ему в плечо носом, кончиком чувствуя пульс во впадине ключицы.
– А как ты чувствуешь любовь? – сдавленно спрашиваю.
– В смысле?
– Ну, в прямом. Вот у меня в сердце такое чувство… будто мне больно от того, как сильно приятно. У тебя так же?
– Ты описываешь эрекцию, – коротко отвечает.
– Эрекцию? – поднимаю на Тома глаза.
– Да, я такое чувствую у себя в штанах, – усмехается он, бегая по моему лицу глазами.
– Что, получается, у моего сердца эрекция?
– Сердечная эрекция, – говорит он, и я хихикаю.
Том тоже смеется. Он приподнимает меня, пересаживая на кровать. Откинувшись на подушки, я наблюдаю, как Том скидывает на пол использованный презерватив. Потом раздвигает мои ноги, нависая сверху и медленно целуя.
Том спокойный и теплый, немного уставший, и его медленные томные ласки захлестывают сладкой нежностью. Я обнимаю его, и Том в ответ тоже. Он заглядывает мне в глаза и проводит рукой по щеке. Я чувствую себя в его руках такой маленькой и хрупкой. Ни в чьих объятиях я не была настолько хрупка. И Том держит меня, словно действительно боится навредить. Приблизившись к моему лицу, он шепотом говорит:
– Ты словно хрустальная, Белинда… Нет в этом мире ничего прекраснее тебя, но как же тебя легко разбить.
Он гладит меня по подбородку, а я прикрываю глаза.
– Том… – говорю.
– Что? – спрашивает.
– Том… Том, Том, Том.
Слышу, как он ухмыляется. Подняв глаза, продолжаю:
– Том, у тебя такое имя. Как у кота…
– Кота?
– Ну, знаешь, «Том и Джерри».
– Вот оно что, – улыбается, – а ты мышь тогда. Вечно от меня убегаешь.
Я смеюсь.
– Это ты просто плохо ловишь.
– Вообще-то я скорее пес, не кот, – подмечает Том, проводя рукой по моим волосам.
Я улыбаюсь, глажу его по щеке. Мы целуемся, а потом он приподнимается надо мной и медленно проводит пальцами от подбородка до лобка, следуя за ладонью взглядом.
Я волнуюсь от того, как он рассматривает мое тело. Том очерчивает пальцами бугорки тазовых косточек и родинки на бедрах. Ниже на ляжках перевязочные пластыри, которые мне приклеили, когда сняли швы. Том их не трогает. Знает, что они до сих пор болят. Он поднимается рукой вверх, вдоль талии и груди. Дыхание срывается от той любви, что захлестывает меня горячей волной.
Том говорит:
– Хочу, чтобы ты кое-что послушала.
– Послушала? – переспрашиваю, не понимая.
– Да. – Том поднимается с кровати, оставляя меня лежать обнаженной перед ним, сам надевает штаны. – Вставай.
Я сажусь, говорю:
– Дай мне одежду.
Том подбирает с пола свою футболку и протягивает мне. Он остается с голым торсом, и я с трудом отрываю взгляд от его красивого тела. Быстро натянув одежду, я следую за ним в гостиную.
– Я так и не поняла, что ты хочешь, – говорю.
Наш номер относительно небольшой, но зато с панорамными окнами и видом на Манхэттен. Около них стоит белый рояль, за который Том неожиданно садится.
– Ты умеешь играть на клавишах? – удивляюсь я.
– Немного, – он открывает крышку, – я написал мелодию. Думаю, из нее может получиться что-то стоящее. Пока еще никто не слышал.
Я замираю, когда из-под его пальцев начинает литься музыка. Я по первой ноте понимаю: да, это невероятно.
Том пару раз ошибается, но это ничуть не умаляет красоты мелодии. Он продолжает, и мое сердце сжимается. Это прекрасно и удивительно, но…
– Ты так больно играешь… – тихо говорю я, чтобы не заглушать музыку.
– Больно? – спрашивает он, глянув на меня и остановившись.
– Да.
– Это о тебе, Белинда.
Я смотрю на него, кусая губы.
– Обо мне?
Том медленно кивает.
– Ты написал обо мне песню?
– Не совсем.
Я молчу, не зная, что сказать. Это его работа, и он делает это постоянно, но мне никто никогда не писал песен. У Тома миллион треков, написанных под впечатлением от разных людей и очень многих девушек. Больше всего песен о Марте. Но чтобы обо мне…
– Больно, значит, – кивает Том.
– Нет, очень красиво, правда, просто…
– Я понял, о чем ты, – перебивает он. – Ладно, я запишу это и скину в чат «Нитл Граспер», что-нибудь придумаем.
Я киваю. Включив запись, Том кладет телефон на рояль и играет снова.
– А точно все будет нормально, может, все-таки пойдем днем? – спрашиваю я, натягивая на себя уличную одежду.
– Конечно, мы же на Манхэттене, – отвечает уже одевшийся Том.
