Я должна поговорить с Яковом. Он всего лишь мальчик двенадцати лет, но он уже король. Он должен знать, что я допустила страшную, ужасную ошибку, ввязав его в союз с Францией, чья власть сейчас разрушена. Теперь его помолвка отменена, а я – публично опозорена.
Я прихожу в его спальню в то время, когда он возносит вечерние молитвы с Дэвидом Линдси, который с любопытством смотрит на мое напряженное бледное лицо. В этот момент я понимаю, что потерпела сокрушительное поражение как мать, опекун собственного сына и как королева.
Яков преклоняет колени за родительским благословением, а я кланяюсь ему и целую его. Потом он запрыгивает на кровать и с интересом смотрит на меня, словно он все еще маленький мальчик, а я пришла рассказать ему сказку на ночь. Дэвид кланяется и направляется к выходу, но я останавливаю его.
– Останься. То, что я скажу, завтра уже будет известно всему двору, так что ты можешь услышать это и от меня.
Яков обменивается с наставником удивленным взглядом, и Дэвид тихо поворачивается, вставая возле двери, как охранник.
– Ты уже слышал новости из Павии? О катастрофическом поражении Франции?
Яков кивает.
– Архидьякон Магнус уже сказал мне, но не вполне понимал, как это на нас отразится.
– Он не мог отказать себе в удовольствии и не сказать, что наш союзник, Франция, теперь ослаблена на многие годы, почти уничтожена. У них даже нет короля, он был захвачен и больше не вернется на трон.
– Французы выкупят его, – успокаивает меня сын. – Они просто дадут захватчикам денег.
– Если смогут. Но император получит все, что сможет, в землях, городах и налогах, даже если решит после того вернуть короля Франции на место. Он передвинет границы Европы. Мы потеряли союзника и остались без друга. У нас не остается иного выбора, как заключить мирное соглашение с Англией на ее условиях, потому что если они решат пойти на нас войной, нас будет некому защитить.
Яков кивает.
– Да, но мой дядюшка в любом случае стремился к миру между нами.
– Стремился. Он искал мира с маленькой страной, состоящей в союзе с большой и опасной силой, которую представляла собой Франция. Но теперь ему нечего бояться. – Я ненадолго замолкаю. – И он очень, очень зол на меня.
Мой мальчик поднимает на меня ясный взгляд.
– Почему?
– Я пыталась добиться аннулирования моего брака с Арчибальдом, графом Ангусом, – тихо отвечаю я.
– Я думал, вы примирились, – говорит мой сын.
– Нет, не полностью. Да и в сердце моем я этого не сделаю никогда. – Даже я понимаю, как двулично это звучит. Украдкой я бросаю взгляд на Дэвида, который стоит с совершенно безразличным видом, глядя только на короля.
– Я написала герцогу Олбани с просьбой использовать его влияние при Ватикане для ускорения рассмотрения моего дела, – говорю я. – И надеялась получить развод до Троицы. Тогда бы я сказала об этом графу.
– Но герцог потерпел поражение, а Франция потеряла своего короля, – резюмирует сын.
– Хуже. Мой брат, король Англии, получил мои письма герцогу, из которых он теперь знает, что я искала развода со своим мужем, тем самым нарушая свою договоренность с Англией. – Я судорожно вздыхаю. – Он очень зол на меня, и я потеряла его милость.
Теперь юное лицо Якова мрачнеет.
– Если лорды совета обратятся против тебя, то мы останемся совсем одни, леди мама. Если ты больше не жена лорда Ангуса, и не регент, поставленный французами, и не любимая сестра короля Англии, то у тебя больше нет никакого влияния.
Я киваю.
– И граф Ангус теперь будет оскорблен твоими попытками получить с ним развод за его спиной, живя с ним, как его жена.
Как же страшно это звучит в устах моего юного сына.
– Я знаю.
– И ты притворялась? Делала вид, что примирилась с ним, отправляя письма с прошением о разводе в Ватикан?
– Да.
– Ты изменяла ему? – холодно спрашивает он.
– Я хотела быть свободной, – жалко бормочу я. – Я так хотела освободиться от Арчибальда.
– У тебя есть любовник?
Я склоняю голову перед праведным гневом моего сына.
– Я хотела стать свободной.
– Но я не свободен, – замечает мой сын. – Я нахожусь под его опекой и под опекой совета лордов. Если ты утратила все свое влияние, то мои дела сейчас хуже некуда. Ты в опале, а меня они будут держать как заложника. Он получит меня как своего приемного сына.
– Мне так жаль…
Он поворачивается и угрюмо смотрит на меня.
– Ты поступила очень плохо, – произносит он. – Ты нас уничтожила.
