В ноябре 2003 года Анатолий Осмоловский написал Дмитрию Гутову письмо, в котором излагались соображения по поводу статей философа Михаила Лифшица, автора «Кризиса безобразия». Завязался философский спор, длившийся несколько месяцев, в азартную интернет-переписку оказались вовлечены и другие участники – художники, критики и теоретики искусства Константин Бохоров, Дмитрий Виленский, Богдан Мамонов, Владимир Сальников, Игорь Чубаров, Кети Чухров. В результате сложился почти что роман в письмах, который и опубликован в книге «Три спора», увидевшей свет весной 2012 года. Книга имеет три раздела – спор об абстракционизме и спор о религии и левом активизме. С любезного разрешения авторов книги мы публикуем фрагмент из раздела «Спор II. Об абстракционизме».Книга содержит нецензурную брань.
Составление и примечания:
Надежда Гутова
Издательство благодарит Наталью Миловзорову за помощь при подготовке книги
Полностью переписку Д. Гутова, А. Осмоловского и других участников можно посмотреть в электронном виде:в разделе «переписка».
А также на:
http://www.guelman.ru
ООО «Издательство Grundrisse»
e-mail: info@grundrisse.ru
http://www.grundrisse.ru
В 1993 г. Дмитрием Гутовым и Константином Бохоровым был создан в Москве Институт Лифшица, поставивший себе задачу изучения и распространения текстов философа Михаила Александровича Лифшица (1905–1983).
Летом 2003 г. Институт готовил проект, посвященный памяти Мих. Лифшица1. Работа сопровождалась многочисленными дискуссиями и перепиской между участниками, не прекратившимися и после завершения выставки. В центре обсуждения был вопрос о возможности реалистического изображения в современном искусстве. Эта проблематика заинтересовала Анатолия Осмоловского, который двигался в то время в прямо противоположном направлении, разрабатывая кураторский проект, сфокусированный на новой абстракции2.
27 ноября 2003 г. А. Осмоловский послал первое письмо Д. Гутову со своей реакцией на чтение некоторых статей Мих. Лифшица. Так начались интенсивные споры, которые длились чуть более трех месяцев. Переписка делится на три смысловые части. Центром первой послужил вопрос о реализме. Вторая посвящена современному абстрактному искусству. Третья часть представляет собой обсуждение вопросов религии и левого активизма.
Часть писем Гутова и Осмоловского, носящих более частный характер, в данную публикацию не включены. Все включенные письма приводятся целиком. В дискуссии на разных этапах принимали участие Константин Бохоров, Дмитрий Виленский, Богдан Мамонов, Владимир Сальников, Игорь Чубаров, и Кети Чухров. В данную публикацию вошло только одно письмо Б. Мамонова, два письма Д. Виленского и одно – К. Чухров. Эти письма приводятся в примечаниях.
Все выдержки из писем участников переписки, цитируемые Гутовым и Осмоловским, даны курсивом.
В указатель имен в данном издании не входят имена, встречающиеся в примечаниях.
27.11.2003
Вот мое отношение к прочитанному у Лившица3. Два ключевых слова: безнадежность и беспомощность.
Беспомощность не в смысле глупости или какой-то недостаточности мышления, а в смысле полной невозможности серьезной апелляции к данному типу мышления. Эта невозможность проявляется, прежде всего, в том факте, что эстетика Лившица – это эстетика проигравших в холодной войне. Эту мысль я высказывал на встрече, но она как-то не была услышана, а ведь она, на мой взгляд, ключевая. Это исторический факт, свою меру ответственности за который несет социалистический реализм и все легитимирующие его концепции.
Невозможность серьезной апелляции к данному типу мышления существует, в первую очередь, потому, что нет Советского Союза, нет социалистического реализма, как нет и его эстетики. В данный момент с этим историческим стилем победившая сторона может делать что хочет: объединять его с искусством фашизма, торговать им как ностальгическими воспоминаниями, выставлять напротив абстракционизма и проч. Невозможность – это плата за политическую ангажированность, историческую интеграцию в сталинистский режим. Надо сказать, что Лившиц, при условии его отмежеваний от сталинизма, вполне смотрится как необходимое и возможное звено этой системы (и даже некий элемент «оппозиционности» добавляет его позиции дополнительные ресурсы легитимности – это как добрый (Ленин) и злой (Сталин) следователи в ментовке, которые оба работают друг на друга).
