– Они меня хорошо знают! К твоему сведению, у меня тут изрядный долг. – Она направилась к выходу, опасно покачиваясь на высоченных каблуках.
В соответствии с Эмиными предчувствиями, Габриэль сделала несколько неуверенных шагов и свалилась. Эма бросилась ее поднимать. Падая, герцогиня разорвала колготки от колена до верха бедра.
– Отведи меня, – умоляюще простонала она.
Только каким-то чудом им удалось добраться до “Убежища” целыми и невредимыми. Дверь была окаймлена красными неоновыми трубками, окна задернуты старыми шторами из бордового бархата, а все вместе это напоминало “Скандал”, но Эма сразу догадалась, что это настоящее заведение с проститутками. Она схватила Габриэль за плечо, пытаясь ее остановить.
– Мы же не пойдем туда?!
Габриэль высвободилась и открыла дверь. У Эмы не осталось выбора, и она последовала за подругой. Внутри пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Эма предположила, что свет приглушен не из стыдливости, а чтобы замаскировать скверное качество девушек. Габриэль устроилась у стойки, на которой была водружена ваза с презервативами и спичечными коробками. Длиннющие ноги, поехавшие колготки и размазанный макияж делали ее похожей на падшую женщину-вамп. Из-за стойки матрона весом кило в сто двадцать послала ей беззубую улыбку. Эме казалось, что она угодила в сцену из низкопробного кино.
– Привет, Герцогиня. Сколько лет, сколько зим. Джин с тоником? А что твоей подружке?
Эма с изумлением посмотрела на нее и пробормотала:
– Коку.
Габриэль закурила, а матрона поймала удивленный Эмин взгляд.
– Не парься, ты тоже можешь курить, – объяснила она. – Это не особая привилегия Герцогини. Мы частный клуб. Здесь все дозволено.
Она разразилась непристойным хохотом, который перешел в приступ кашля. Эма взяла спичечный коробок с мелкой надписью “Убежище” и тоже зажгла сигарету. Бар был пустым, если не считать трех усталых проституток, которые играли в карты и перешептывались. Над их головами висели пошлые гравюры с изображением жалких и смешных оргий. В глубине помещения, за красными занавесями, просматривалась лестница. Эма сидела на табурете и молча цедила свою коку, глядя на идеальный профиль Габриэль и дожидаясь, когда та ей все объяснит. Она не могла удержаться от мыслей о сексуальных забавах, которые наверняка имели здесь место всего несколькими часами раньше. В зале пахло затхлостью, пылью и чем-то, что, по всей видимости, недавно было феромонами, насыщавшими атмосферу. Когда Габриэль повернула к ней лицо, ее голубые глаза были затуманены слезами.
– Я знаю, тебе не нравится Ришар. Не уверена, что выйду за него замуж, но если это произойдет, тебе придется с ним нормально общаться. Ты должна будешь меня поддержать, потому что ты – моя подруга, Эма. А подруги так и поступают, поддерживают друг друга. Но… Оглянись вокруг, ты все поняла?
Эма отрицательно покачала головой, в которой вертелась одна-единственная фраза. “Веревка разорвана”. Габриэль сейчас обрывает свою веревку, и Эма должна оставаться рядом, чтобы подхватить ее.
Габриэль продолжила страдальческим голосом:
– Оглядись вокруг, и ты поймешь, что я не могу выйти за него замуж. Не могу я так с ним поступить. Не могу вывалить все это на него, а потом попросить на мне жениться, несмотря ни на что. Так не делают.
Черная от туши слеза скатилась по ее щеке, оставив длинный вертикальный след. Никогда еще она не была такой красивой.
– Я слишком много видела. Гораздо больше, чем надо. Я видела жуткие вещи. Естественно, я имею в виду не Варфоломеевскую ночь – тогда я еще не родилась, как ты догадываешься. Но все остальное… Я не стану тебе это рассказывать. Тебе своих заморочек хватает… Знаешь… когда я с вами познакомилась, с тобой и с Алисой, вы меня ни о чем не спрашивали, не пытались узнать, почему я тем вечером надиралась в одиночестве. Вы не задавали вопросов. Вы меня приняли, и вы уважаете меня, что бывает не часто. Уважение – такая редкость. Я всегда буду с тобой. Если вдуматься, я вас никогда не обманывала. Как и Ришара. Но долго я так не выдержу.
