Какая-то добрая душа поспешила сообщить об этом имениннику, который уже успел спуститься до первого этажа, и он, перепрыгивая через две ступеньки, побежал наверх.
Ознакомившись с надписью, Аженор разбушевался:
– Шалюмо! Это он сделал! Прикончу гада!
Его начали утешать, убеждать, что нет никаких доказательств вины Мельхиора и вообще – зачем бы это делать оповестителю? К тому же Мельхиора никто не видел со вчерашнего дня. Скверные вирши Аженору пообещали замазать белилами – Обен Комбре, подопечный Марии, сам вызвался поработать маляром. Он так и сиял:
– За десять минут справлюсь, идите, я вас догоню!
Аженор окинул подозрительным взглядом молодого человека (тот ободряюще улыбнулся мужу наставницы) и неохотно позволил коллегам увлечь себя на первый этаж.
На посту пожарных имениннику было приготовлено роскошное кресло в центре помещения, походившего на каюту транспортного судна. Начальник пожарной службы, стоя на фоне огромных настенных часов с маятником, обратился к публике с короткой, но торжественной речью, в которой фигурировали инструкции по технике безопасности, чувство долга, тарталетки и пирожные с кофейным кремом. Сладости ждали гостей, разложенные на досках, водруженных на козлы.
– Говорю тебе: эту гадость написал Мельхиор, – сердито прошептал Аженор на ухо жене.
– Ни за что не поверю, он всегда со мной так мил, он не считает меня… такой! Это кто угодно мог написать.
– Ну да! Он, кто же еще? Решил мне отомстить, мерзавец! Я добьюсь, чтобы его уволили!
– За что отомстить? – удивилась Мария.
– Защищать его вздумала? Значит, нравится, когда он к тебе пристает?
– Не смей так со мной…
Семейную ссору прервал Обен Комбре – его кукольное личико со светлым пушком над верхней губой показалось в дверном проеме.
– Готово! Я закрасил в три слоя, мсье Фералес, теперь слова днем с огнем не разглядишь. Вот, а это для вас кто-то из персонала оставил, – парень протянул имениннику тарелку, на которой красовалась пряничная свинка.
– Кто-то из персонала? Кто?
– Не знаю. Это стояло у входа с запиской: «За твои тридцать четыре года. Съешь меня, Аженор-Тамино, и Царица Ночи[333] утратит власть над тобой!»
– Дай сюда, я умею читать, сопляк!
– А что я такого сделал? – обиделся Обен на грубое обращение.
– Вот и я спрашиваю: что ты такого сделал. Мы это еще выясним.
– Ой, смотрите, на свинке глазурью написано «Аженор»! – вмешалась Мария. – Она принесет тебе счастье!
– Только нужно съесть ее целиком, до крошки, – проявил осведомленность Оскар Лафарж.
– Терпеть не могу пряники – они к зубам прилипают, – буркнул Аженор. Но вся компания уже скандировала:
– Це-ли-ком! До крош-ки! До крош-ки!
Аженор с удовольствием выкинул бы пряничную тварь в мусорное ведро и даже попытался было спрятать ее под салфетку, но Мария схватила свинку, затолкала ему в рот и закричала Обену, Рике и Оскару:
– Скорей помогайте!
Аженор попятился, но мужчины вцепились в него с двух сторон, Обен зажал ему нос, и пришлось проглотить «угощение».
– Брависсимо! Еще! Еще! – возликовали коллеги.
– Хватит, черт возьми, я вообще на диете! – промычал именинник.
– Вот, запей для правильного пищеварения. – Оскар протянул ему бутылку, и багровый Аженор под аплодисменты надолго приник к горлышку. Затем все ринулись к импровизированному буфету, пол покрылся серпантином, оберточными бумажками, крошками, и где-то среди всего этого мусора осталась лежать записка, на которой явственно читалось «Аженор-Тамино».
– Дамы и господа, праздник окончен, пора за работу! – провозгласил старшина пожарных. – Мы с моими людьми тут приберемся!
– Мсье Фералес, я извиняюсь, вас срочно требуют осветители, у них там что-то стряслось! – с криком примчался откуда-то Обен Комбре.
– Ты знаешь, как обычно поступают с гонцами, которые приносят дурные вести? – нахмурился Аженор.
– Нет, мсье.
– Опишу тебе когда-нибудь во всех подробностях. Эти дурни без меня, что ли, не могут обойтись? Ладно, Мария, я пошел. – Аженор поцеловал жену и в очередной раз залюбовался заколкой с бриллиантами, которую она прикрепила ему на галстук.
– Прям царская штучка, – одобрил Обен вещицу.
– Да уж, тебе, сопляку, женщины нескоро такие дарить будут… если вообще будут, – фыркнул Аженор, покидая пожарный пост.
В коридорах Опера́ было шумно. Туда-сюда бегали певцы и хористки, сталкиваясь с музыкантами, которые тоже спешили на репетицию со скрипкой или гобоем под мышкой. Из гримерной доносились вокализы тенора. Кто-то истошно звал Хлодомира.
