Подсудимый: Кончаю. О десятой заповеди мне сказать нечего. Я уже говорил о ней. Ею запрещается социальная зависть, ею запрещается натравливание бедных на богатых, ею запрещается вражда классов, ею запрещается как раз именно основание и базис всего социалистического учения. Со всей силою, на какую вы были способны, вы восстали против нее. И вот прошло несколько лет, и вы отреклись от этой основы. Теперь вы внушаете смирение, вы внушаете всем гражданам захваченного вами государства терпение, вы освятили социальное неравенство, вы вновь воссоздали социальную лестницу и позволили двигаться по ней вверх и вниз, в зависимости от способностей людей. И даже более того. Вы усилили это неравенство. Оно сейчас более острое, чем раньше. Гоняясь за одной большой целью, которую вы выражаете словом: «Все на экономический фронт», вы зажали в тиски все зависти и неудовольствия, все то, что собрано в суровом запрещении: «Не пожелай ничего, елика суть ближняго твоего». На Западе, в этих буржуазных странах, которые вы мечтали перевернуть, там применение Моисеева закона все же не так сурово, как здесь. Там, правильно или неправильно, но все же существует отдушина. Когда ад озлобления и зависти слишком переполняет сердца более бедных, они, объявляя забастовки, выражают свой протест и, так сказать, этим срывают сердце. Редко это достигает цели, потому что редко хватает у них разума не требовать больше, чем дать возможно. Но есть хоть отдушина. Здесь же, в республике рабочих и крестьян, в социалистической республике, руководимой партией коммунистов, здесь у тех, кто находится внизу социальной лестницы, отнято и это. Работайте и молчите. Забастовка? Со всякой забастовкой расправляется у вас ГПУ так быстро, что она не смеет и возникнуть. Тот, кто посмеет предложить забастовку, того ждет бесследное исчезновение в тайных подвалах, где моторы заглушают всякий стон.
Вот чем вы закончили поднятое знамя за лучшее будущее «голодных и рабов».
Но вы спросите, если все это так, если вы сейчас неукоснительно исполнительны в отношении Моисеева закона, то какая же такая огромная пропасть между вами и мною, именно за этот закон разрывающимся?
Есть огромная разница. И чтобы я простил вас… (Крики возмущения, смех, неистовый шум: Остановите Поприщина! Да прекратите этот бред!)
Председатель: Я в последний раз делаю вам замечание!
Подсудимый: Я тоже думаю, товарищ председатель, что в «последний» раз… Присутствующих граждан удивляет, что я говорю об условиях моего прощения их… (Крики: «Какая наглость!»)
Подсудимый: Но меня не надо понимать буквально. Я знаю, что вы судите меня, а не я вас. Но ведь в мире идей, а здесь борются идеи, все обстоит совершенно иначе. В мире идей вы пришли ко мне, а не я к вам. И в этом понятии я могу диктовать «условия прощения». Условие же прощения одно: признайте ваши заблуждения открыто и всенародно. Пока вы исподтишка, контрабандой, воруете у нас наши знания и опыт, которые не наши, которых мы только временные владельцы, ибо получили их из неизмеримой глубины веков. И вот, делая по-нашему, вы продолжаете болтать всю ту несуразную, безграмотно-наскоро сколоченную чепуху, которую детскими каракулями нацарапали на бакалейной бумажке — сначала Маркс, а потом Ленин. Условие моего прощения — это громкое и отчетливое ваше признание и сознание: да, мы ошиблись, когда подняли знамя бунта против Белой Мысли.
Умоляю вас, не думайте, что я — сумасшедший. Если я говорю о том, что я могу даровать вам прощение, то только потому, что я здесь единственный представитель того огромного мира, против которого вы согрешили. Я — ничто, но в сравнении с вами я то же, что единственно разумный человек среди безумцев, и мне жалко вас! (Голос: «Это просто невероятно!»)
Подсудимый: Не смотрите на меня глазами, в которых смешивается крайнее удивление с каким-то насмешливым сожалением. Вы думаете: сегодня вечером, милый друг, finita la comedia, и ты отправишься куда следует. Под звук пущенного мотора ты «кончишь свою речь». Как вы наивны, вы совершенные дети! Вы уничтожите тело, которое мне достаточно надоело, и думаете, что это будет для меня великое несчастье. Несчастье будет для вас, если мне не удастся заронить хоть луч света в беспросветный мрак вашего сознания. (Голос: «Бедные — мы!» Смех.)
Подсудимый: Я счастлив, что вы пришли в хорошее настроение. Но теперь я вам скажу самое главное. Я вам скажу, почему вы должны будете уйти.
По законам священного возмездия и искупления вы должны были восстановить то, что вы разрушили. Скучную, черную работу, собирание обломков, разбросанных вами во все стороны света, вы должны будете выполнить. Камень за камнем, доску за доской, черепицу за черепицей, — вы обязаны будете вновь отстроить тот дом» который вы снесли. Но жить вы в нем не будете. Ибо все должно идти вперед. Ибо кроме десяти заповедей, есть заповедь одиннадцатая. Эта заповедь долго таилась в недрах мира, но когда пришел Христос, она своим светом настолько превзошла старые заповеди, насколько взошедшее солнце гасит мерцанье луны.
