Я сел за пианино и сыграл несколько модных мелодий. Играя, я думал о том, что денег у Пат, чтобы заплатить за санаторий, хватит только до конца января и что теперь мне нужно зарабатывать больше, чем раньше. Я механически бил по клавишам и косил глазом на Розу и Лили. Роза слушала самозабвенно, а окаменевшее от непосильного разочарования лицо Лили было более холодным и безжизненным, чем посмертная маска.
Кто-то вдруг вскрикнул, и я очнулся от своих мыслей. Роза вскочила, от мечтательности на ее лице не осталось и следа — шляпа съехала набекрень, глаза округлились, а из опрокинутой чашки, чего она не замечала, кофе медленной струйкой стекал к ней прямо в раскрытую сумочку.
— Артур! — выдохнула наконец она. — Неужели это ты, Артур?
Я перестал играть. Посреди кафе стоял тощий вертлявый тип в котелке, заломленном на затылок. У него было лицо нездорового желтого цвета, большой нос и слишком маленькая яйцевидная голова.
— Артур! — продолжала восклицать Роза. — Это ты?
— Ну да, а кто ж еще? — буркнул Артур.
— Боже мой, но откуда?
— С улицы, вестимо. Откуда и все.
Артур, хоть и явился после долгого отсутствия, не утруждал себя излишней любезностью. Я разглядывал его с любопытством. Так вот он каков, сказочный принц Розы, отец ее ребенка. Он производил впечатление человека, только что вышедшего из тюрьмы. И ничего такого, что могло бы хоть как-то объяснить, почему Роза пылала к нему такой животной страстью, я заметить не смог. Но может, в этом-то и была загадка. Никогда не угадаешь, на что могут польститься женщины, прошедшие огонь, воду и медные трубы.
Ни слова не говоря, Артур взял стакан с пивом, стоявший около Розы, и выпил его. Пока он пил, кадык его тощей, жилистой шеи ездил вверх и вниз, как лифт. Роза смотрела на него сияющими глазами.
— Хочешь еще? — спросила она.
— Отчего ж нет? — бросил он. — Но только большую!
— Алоис! — крикнула Роза кельнеру вне себя от счастья. — Он хочет еще пива!
— Вижу, — вяло откликнулся Алоис и нехотя повернул кран.
— А малышка! Артур, ты ведь еще даже не видел маленькую Эльвиру!
— Слушай, ты! — Маска впервые сошла с лица Артура, и он поднял руку к груди, словно обороняясь. — Насчет этого ты мне голову не морочь! Меня это не касается! Я тебе предлагал избавиться от ублюдка. И я бы на своем настоял, если б меня не... — Тут он помрачнел. — А теперь, знамо дело, нужны деньги и деньги.
— Ну, не так уж и много денег на нее идет, Артур. Она же девочка.
— Девочки тоже обходятся недешево, — сказал Артур, опрокидывая второй стакан пива. — Сбыть бы ее какой-нибудь богатой бабе за известную сумму. Есть такие вывихнутые, что могут удочерить. Единственный выход. — Он оторвался от своих размышлений. — Как у тебя насчет рупий?
Роза с готовностью раскрыла свою залитую кофе сумочку.
— Всего пять марок, Артур, я ведь не могла знать, что ты придешь. Дома-то у меня больше.
Артур с видом паши ссыпал мелочь в карман жилета.
— Сидя задницей на софе, много и не заработаешь, — недовольно процедил он сквозь зубы.
— Сейчас пойду. Да только рано еще. Самый ужин.
— Всякая мелочь может сгодиться, — заявил Артур.
— Иду, иду.
— Что ж... — Артур слегка прикоснулся к котелку, — загляну тогда часиков в двенадцать.
И он развинченной походкой двинулся к выходу. Роза как зачарованная смотрела ему вслед. Он вышел, не оглянувшись и оставив открытой дверь.
— Вот верблюд! — выругался Алоис и закрыл за ним дверь.
Роза с гордостью оглядела нас.
— Ну разве он не чудо? И все как с гуся вода. Где он только пропадал столько времени?
— Да разве не видно по цвету лица? — сказала Валли. — В казенном доме. Ясное дело. Тоже мне разбойник с большой дороги!
— Ты не знаешь его...
— А то я их мало знаю, — сказала Валли.
— Тебе этого не понять. — Роза встала. — Он настоящий мужчина, не какой-нибудь хлюпик. Ну, так я пошла. Приветик!
И она, покачивая бедрами, вышла. Помолодевшая, окрыленная. Он вернулся — человек, который позволял ей отдавать свои деньги, который пропивал их и потом колотил ее. Она была счастлива.
Через полчаса ушли и все остальные. Только Лили с каменным лицом не трогалась с места. Я еще немного побренчал на пианино, потом съел бутерброд и тоже ретировался. Оставаться наедине с Лили было невыносимо.
Я побрел по мокрым темным улицам. У кладбища выстроился отряд Армии спасения. Под звуки тромбонов и труб они пели о небесном Иерусалиме. Я остановился. Внезапно я почувствовал, что один, без Пат, я не выдержу. Уставившись на бледные могильные плиты, я говорил себе, что год назад я был гораздо более одинок, что я тогда даже не был знаком с Пат, а теперь она у меня есть, хотя она временно не со мной, — но все было напрасно, я был удручен, подавлен и ничего не мог с этим поделать. Наконец я решил заглянуть домой, чтобы узнать, нет ли от нее письма. Это было совсем уж нелепо, потому что никакого письма еще быть не могло, — и его действительно не было, но я все-таки решил подняться к себе.
