Я тоже рассматривал его: летняя светло-серая кепка, салатовая рубаха с отложным воротником и накладными карманами, темно-синие сатиновые брюки и коричневые сандалии. Легкая седая щетина, небольшие усики, на голове седой ежик. Крепкий мхатовский старик, подумал я и улыбнулся неожиданному определению. Но почему вдруг у меня в мозгу выскочило это «мхатовский», я понимал: несмотря на простую одежду, Лука выглядел не сельским простодушным дедком, а хитроватым и мудрым опытным стариком, понимающим и знающим многое.
Паузу он тоже держал мхатовскую, позволяя мне рассмотреть его. Я сообразил, в чем странность его улыбки: рот улыбался, а глаза — нет. И были они удивительного темно-серого цвета — глубокого, почти асфальтового. Я и не знал, что серые глаза бывают такими темными.
— Припекает, пойдем, — негромко сказал дед, и я, словно очнувшись, оторвал от него взгляд. Немного кружилась голова, я поспешно согласился:
— Пойдемте, а то уже дурно становится.
Шел Лука слегка прихрамывая, опираясь на палку, отполированную временем и его руками. Он был высокого роста, может, и выше меня когда-то, однако сильно сутулился.
— Я вот пошел по совету отца Алексея на кладбище наших родичей поискать, а вы за мной пошли?
— Ну не совсем за тобой, — откликнулся дед. — Дежурство там у меня.
— Зачем же там дежурить? Маленький совсем погост, семейный, можно сказать. Покойники разбегаются?
— Язык твой дурной разбегается. Черные копатели повадились, все порыли, как кроты.
Так я и подумал, когда услышал от него про потрошителя.
— Археологи нелегальные, что ли?
— Ну да, нишпорят тута, — сердито буркнул Лука.
— Золото скифов ищут?
— Скифов сокровища еще при царях повыкапывали, — насмешливо ответил дед. — Все эти курганы могли и скифы насыпать, а потом наши казаки своих туда же хоронили, а позднее и сельский люд там могилки начал обустраивать…
— Так что же можно найти на кладбище? — удивился я.
— Вот я тоже не знал, а оказалось — монеты!
— Золотые червонцы? Или еще раньше: турецкие, польские?
— А вот и не угадал! — развеселился Лука.
— Неужели греческие или римские?
— Откуда им тут взяться, хотя казаки и чумаки разное тягали…
— Загадка тогда для меня. — Было видно, что дед Лука наслаждается нашим разговором и моим любопытством.
— Советские монеты! — воскликнул он. — Тут один студент приезжал к бабушке из Днепропетровска, все бродил вокруг с маленьким миноискателем. Люди смеялись над ним, а зря. Нашел монеты годов 60-х и уехал.
— Они разве ценные?
— Еще как! Бабуся его потом хвастала, что тысяч десять долларов заработал! Вот всякие желающие разбогатеть и повадились сюда, а сельчане меня попросили приглядывать. Так я тебя и выследил, еще и дрючком огрел, — улыбнулся довольно дед Лука.
— Я, дедушка Лука, банкир, а такого не знаю, что советские монеты имеют ценность большую.
— Ты, банкир, еще многого не знаешь, — очень серьезно произнес дед, и мне почудился скрытый смысл в его словах. — Не все монеты ценные, конечно, а только с особенной насечкой, вот они и стоят дорого.
Подумав, старик добавил:
— Можешь звать меня просто Лукой.
Я и сам почувствовал, что уютное «дедушка» отскочило от жилистого деда, как теннисный мячик от каменной стены.
За беседой быстро пришли к дому Луки. От жажды я умирал. Сейчас выпью бочку воды. Две бочки!
Черный пес, завидев нас с Лукой, коротко тявкнул и забил хвостом по земле: поприветствовал хозяина.
— Фух! Наконец-то! Дайте, будь ласка, водички попить, — попросил, следуя за дедом к хате. Пес залаял, косясь на меня сердито. Хозяин на пса не шикнул.
У стены хаты рядком росли мальвы — розовые и красные. Я очень люблю эти цветы, пытался их посадить в нашем с Аней доме, но не прижились: там почва — песок сплошной. За мальвами — три старые вишни и груша, рясно укрытая зреющими плодами — да так, что ветки провисали к земле. Почему он не ставит подпорки? Могут же не выдержать, подумал.
Пригнувшись, зашел в сени, увешанные пучками трав: узнал мяту, зверобой, шалфей, на этом мои знания ботаники иссякли.
— Садись, — дед указал на белый столик под голубой клеенкой, рядом стоял старый некрашеный стул. — А вон в углу ведерко под крышкой, там водичка из колодца. Пей на здоровье.
Я метнулся в угол, схватил с крышки ведра жестяную кружку. Воды в ведре на дне, видать, Луке все же тяжеловато набирать и носить воду из колодца, который, кажется, не во дворе его, может, вообще далеко. Наклонив ведро, зачерпнул кружкой, залпом осушил. Перевел дыхание, снова зачерпнул. Вкус — хрустальный! Надо будет спросить, где колодец, принести ему воды.
Вторую кружку я уже пил небольшими глотками, смакуя. Через дверной проем без двери была видна комната, я заглянул. Увидел фотографии на стене, лица совсем не знакомые. У другой стены — железная кровать, крашенная серо-голубой перламутровой краской, в изголовье и ногах по углам — металлические шары размером с кулак. Постель покрыта плетеным покрывалом из цветных полосок ткани — плетение крупное, с большими узлами и проемами в полотне. Над кроватью коврик, прибитый гвоздиками.
