Ничего, что в Лейдене молодому доктору медицины пришлось жить на чердаке, зато он познакомился с ученым-ботаником Гроновиусом, который сразу взял его под свое покровительство.
— А что это за рукопись у вас? — спросил Гроновиус, увидев на столе его только что законченную работу.
— «Система природы». Не знаю, как пробиться с нею в печать, — пожаловался Линнеус.
«Система природы» представляла собой всего 14 страниц, правда, огромного формата, на которых были даны в гиде таблиц краткие описания минералов, растений, животных. Все они расположены по отделам, классам, порядкам и родам.
Это была краткая, но четкая схема классификации мертвой и живой природы, которую потом Линнеус разработал подробнее. Замечательно, что он стремился дать все три царства природы, чтобы, по его словам, «представить большинство произведений творца в виде четкой цепи».
— Ваша «Система природы» великолепна! Вы оригинально сгруппировали краткие описания минералов, растений и животных. Ничего подобного в науке еще нет. И как просто пользоваться вашими таблицами, — с восхищением сказал Гроновиус, познакомившись с работой. — Хотите, я издам рукопись за свой счет? Я знаю, работа будет иметь успех!
Через двадцать пять лет после первого издания «Системы природы» автор так оценивал свой труд:
«Здесь потребовалась большая работа для того, чтобы располагать знанием цветков всех родов и видов, чтобы представить себе всю эту армию».
И, словно удивляясь собственной затрате труда, Линнеус замечает:
«Одно только это способно было занять посредственного человека на протяжении всей его жизни».
И это верно: тысячи цветков прошли через руки ученого. У каждого он подсчитал число тычинок и пестиков, измерил их длину и записал все эти данные.
Когда Линнеус решил, что он будет классифицировать растения по количеству тычинок и пестиков, потому что они главные органы в жизни растений, то он обнаружил, что надо самому их подсчитать.
В книгах сведений очень мало, да и особого доверия он не чувствовал к ним: ученые до сих пор мало обращали внимания на эти относительно мелкие органы, не придавая им значения. Он никогда не страшился черновой работы и поэтому добросовестно трудился над подсчетами.
Гроновиус понял — хвала ему за это! — что молодому шведу суждена великая судьба: реформировать науку.
И в Голландии, и в Англии, и в других странах, как и в Швеции, ученые ощущали острую необходимость разработать удобную классификацию растений и животных. Невозможно было дальше только собирать и описывать отдельные объекты.
В средние века, пока люди знали всего 500 — 600 различных растений, в таком количестве еще можно было как-то разбираться. Но вот минула пора средневекового застоя сего феодальной системой и натуральным хозяйством. На исторической арене появился новый молодой класс — буржуазия, развивалась торговля, промышленность, открывались новые страны, с неизведанными до того времени природными богатствами.
Когда в 1453 году турки завоевали Константинополь и перерезали дороги на Восток, по суше, европейцам ничего не оставалось сделать, как пробиваться туда морем. За двадцать лет, в результате великих морских путешествий, были открыты южная оконечность Африки, Вест-Индия, Северная Америка, Южная Америка, множество островов в океанах.
Что ни страна, что ни остров, — неисчислимые богатства! Не случайно ботанические сады и музеи повсеместно возникают именно в XVI — XVII столетиях. Сюда притекают заморские новинки, но надо узнать, какие силы они таят в себе, как их лучше использовать.
Может быть, древние авторы Аристотель, Феофраст, Плиний упоминают об этих растениях? Нет, древние не знали большинства из них. А растений все прибавляется и прибавляется. Редкий корабль не захватывал их в числе своих грузов. Охотники за растениями — кто уймет их пыл! — солдаты флоры. На кораблях и шлюпах, нередко в должности врача или священника, они отправляются к неведомым берегам, погибают от жажды и зноя в пустынях, от диких зверей...
Об участи ботаников Линнеус писал с искренностью человека, испытавшего трудность ее:
«Какой утомительной и тягостной наукой была бы ботаника, если бы нас не влекло к ней сильное чувство, которое я затрудняюсь определить ближе и которое сильнее чувства самосохранения. Боже мой! Когда думаешь об участи ботаников, то не знаешь, считать ли безумием или разумным делом то беспокойство, которое влечет их к растениям».
В начале XVIII столетия были известны уже тысячи растений, но сколько их точно, нельзя было сказать, потому что одно и то же растение нередко имело несколько названий.
Ученые понимали, что наука стоит перед вопросом, без решения которого будут происходить одни споры. А развитие сельского хозяйства и промышленности нуждалось в знании растительного мира, с тем чтобы лучше пользоваться богатствами своей страны. Назрела необходимость узнать, чем располагают другие страны.
