— Синьор, мы обязаны отвезти вас в больницу, даже если для этого нам придется привязать вас к носилкам.
В машине скорой и здесь, сидя на жестком стуле, пока врачи делали бесчисленные анализы, Ева пыталась не поддаваться панике. Как только Тед вновь обрел дар речи, он тут же заявил: все это чушь, не надо было вызывать скорую, к двум он должен сдать материал. Но Ева в ответ проявила твердость. Она сама позвонила Крису Пауэрсу и настояла на том, чтобы врачи выяснили, по крайней мере, что именно произошло с Тедом.
Никто не произносил слово «инсульт», но оно витало в воздухе и мелькало во взглядах санитаров, слушавших рассказ Теда о его самочувствии. Оно же читалось в глазах милого доктора, встретившего Теда у дверей приемного отделения.
— Prego, signore[18].
Ева, естественно, хотела сопровождать Теда, но это явно было против правил.
— Пусть родственники подождут здесь, — сказал врач, и двери за ними захлопнулись.
Сидящая напротив пышная матрона наклоняется к Еве, протягивает ей что-то завернутое в фольгу и говорит «Mangia»[19]таким тоном, будто та — одна из ее детей. Их рядом с ней двое: девочка лет шести с туго заплетенными косичками и мальчик постарше, ерзающий на стуле. Третий, по предположению Евы, находится за плотно закрытыми дверями больничного коридора.
Ева собирается отказаться, но вдруг понимает, что завтракала очень давно.
— Grazie mille[20], — говорит она. Панини с салями и мортаделлой восхитительно вкусен. Матрона внимательно наблюдает за тем, как она ест.
— Grazie, — повторяет Ева. — È molto buono[21].
Матрона воспринимает сказанное словно приглашение к разговору и одаривает Еву подробной лекцией на тему, где лучше покупать продукты: рынок в Трастевере явно ее не устраивает. Ева собирается вежливо возразить, но в этот момент видит Теда, который появляется в дверях.
— Мой дорогой.
Тед выглядит усталым, но спокойным: будь новости плохими, наверное, доктор позвал бы ее?
— Что они сказали? Тебя отпускают?
Тед качает головой.
— Они пока не поняли, что случилось. Хотят, чтобы я проконсультировался у невропатолога.
Заметив, как изменилось выражение ее лица, он добавляет:
— Они не думают, что это был инсульт, Ева. Это уже кое-что.
— Да, это уже кое-что.
Ева берет Теда за руку.
— Как ты сейчас себя чувствуешь?
— Потрясенным. — Он скупо улыбается. — Пожалуйста, пойдем домой.
Они берут такси, возвращаться пешком нет сил. Дома Тед тяжело опускается на диван в гостиной, Умберто устраивается у него на коленях. Ева ставит кассету с записями Моцарта — для улучшения настроения — и идет готовить спагетти. Раздумывает, не позвонить ли Саре в Париж, и решает этого не делать — уже почти девять, и Сара наверняка готовится к выступлению, поэтому лучше не тревожить дочь. А она будет волноваться. Даже сейчас Сара советуется с Тедом по поводу своих многочисленных проблем не реже, чем с Евой: парижская жизнь Сары протекает бурно, успехи ее группы чередуются с неудачами, и отношения с гитаристом Жюльеном тоже складываются неровно.
Все эти годы Тед был для Сары надежной опорой — так же, как и для Евы, разумеется.
— Не могу поверить, что я так долго не мог тебя найти, — сказал он ей однажды ночью, много лет назад, когда все только начиналось. — Боюсь, ты исчезнешь, если я сделаю хотя бы одно неверное движение.
Сейчас, доставая из кухонного шкафа упаковку феттучини, Ева вновь пытается избавиться от картины, вставшей у нее перед глазами, когда она позвала Теда, а ответом ей была лишь тишина. Бесконечная пустынная дорога, извивающаяся по бесплодной равнине: так выглядит жизнь без Теда — пустой и монотонной.
— Ну? Как все прошло?
Софи, устраиваясь на заднем сиденье, отвечает не сразу.
— Все в порядке.
Джим перехватывает взгляд Евы.
— А мама?
Вновь следует пауза.
— Да, она тоже в порядке.
Джим включает заднюю передачу и выезжает на дорогу. Сегодня суббота, в аэропорту, где они встречают Софи, людно. Джим с Евой приехали раньше времени; пили водянистый кофе в зале прилета и наблюдали, как мимо них прошло семейство — родители и трое обгоревших на солнце детей, толкающих перед собой тележку, доверху набитую чемоданами и пакетами из дьюти-фри, поверх которых пристроен игрушечный ослик в сомбреро. Следом появляются трое мужчин в майках без рукавов и с банками пива.
— Боже, — сказал Джим Еве, понизив голос, — я надеюсь, они не с рейса Софи.
— Не волнуйся. Самолет из Аликанте еще не сел.
Аликанте: пыльный и жаркий город недостроенных небоскребов. Таким, во всяком случае, представляет его Джим. С тех пор как Хелена переехала жить в Испанию, он получил от нее единственную открытку. На ней был изображен аляповато покрашенный отель отталкивающего вида, а на обороте имелась надпись:
