Оставалось ждать. Бен усмехнулся в темноте подземелья. Ему приходилось ждать и в худших местах. Лишь бы у Джил получилось выбраться из Вороньей башни.
Постепенно у Хастингса начал вырисовываться если не план, то, по крайней мере, какой-то перечень попыток, которые он может и должен предпринять. Например, можно попробовать расшатать штырь в стене. А потом цепью навернуть по голове тюремщика. Если здесь такой есть, и он решит подойти достаточно близко.
Звук шагов Хастингс услышал раньше, чем увидел где-то вдалеке маленький оранжевый огонек. Невольно он подобрался. Подтянул ближе цепь, намотал один виток на кулак.
Когда свеча оказалась достаточно близко, чтобы Хастингс смог разглядеть ту, которая ее несла, он с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Воронья старуха шла по коридору неуверенной шаркающей походкой.
Остановилась она прямо напротив Бена, по другую сторону решетки, отгораживающей камеру от коридора. Какое-то время ведьма смотрела на Хастингса не мигая, потом медленно опустилась на корточки и просунула что-то между прутьями.
— Сестры сказали, ты можешь нам пригодиться. Так что придется тебя накормить.
В свете свечи морщины на ее лице казались еще глубже. Старуха зябко завернулась в плащ, украшенный перьями, и отвернулась от охотника. Она медленно двинулась прочь, и Бен видел, что дается ей это с неподдельным трудом.
Внезапно голос, хриплый и совсем близкий, сказал:
— Марха.
Старуха замерла. Плечи ее вздрогнули, как от удара.
— Зачем ты называешь мое имя при нем?
— Чтобы ты меня услышала, — отозвался голос. — Ты принесла еды человеку. Будь милосердна и ко мне — дай напиться.
— Не пытайся, — свеча качнулась в сторону, выхватывая из темноты очертания решетки по другую сторону коридора, — обмануть меня.
— Где здесь обман, о любовь моя? — Бену померещилась насмешка в голосе. — Мне не разомкнуть эти цепи, даже если бы я вернул себе все свое могущество.
— В каждом твоем слове — обман, — тяжело и глухо сказала названная Мархой. — О какой любви говоришь мне ты? Мне. Ты.
— Почему не может муж говорить о любви со своей женой?
Хастингсу больше всего хотелось заткнуть себе уши. Например, чтобы потом никакой мстительной ведьме не пришло в голову их отрезать. А еще потому, что разговор этот в темноте подземелья не предназначался для случайных свидетелей. Просто не предназначался, и все тут.
— Хватит! — неожиданно крикнула старуха. Свеча дернулась. — Или ты не видишь, какой я стала теперь? Или не винишь меня в этом?
— Тебя обманули, Марха, — устало проговорил собеседник ведьмы. До предела напрягая глаза, Хастингс сумел разглядеть в темноте более темный силуэт. — И сестры твои обмануты.
— Сейчас ты скажешь, что можешь спасти нас, — хриплый старушечий смешок заставил Бена поморщиться. Воронья ведьма стояла совсем близко, при желании он мог бы дотянуться сквозь прутья решетки до ее юбок.
— Нет, не скажу. Это не в моих силах. Ни вернуть юность тебе, ни твоим сестрам — то, что отдали они. Почему сестры послали тебя сюда, Марха?
Марха. Старуху звали Марха. Бен беззвучно покрутил это имя на языке, пытаясь сообразить, дает ли ему какое-то преимущество это знание. Должно было, настоящие имена сидов всегда несли в себе силу.
— У твоих королев есть и другие дела.
— Расскажи мне. Они ищут девушку?
— Моя средняя сестра отправилась за ней. И даже если она не сумеет догнать ее в дороге, брат наш не откажет ей в просьбе.
— Я слыхал, ваш брат взял себе жену, и она по крови человек. И говорят, заступается за своих родичей.
Бену пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться в голос. Он знал только одну женщину, которая заступалась за людей, оказавшихся в беде на Другой стороне. И к ней он оправил Джил. А теперь выходило… Странно выходило.
— И говорят, носит дитя, — тихо добавил узник.
Марха покачала головой:
— Хотели, чтобы я пошла за девчонкой. Но я устала. Я так устала. Я бы могла забрать у нее юность, сделать такой же морщинистой и уродливой, как я. Но присвоить ее молодость себе я не могу. Разве что на несколько ударов сердца. Я уже делала так раньше.
— Я знаю, — отозвался мужчина и закашлялся. — Мне так жаль, Марха.
— О чем тебе жалеть? — в голосе вороньей королевы Хастингсу померещилась горечь.
— Что я не могу вернуть утраченное. Ни одной из вас.
Свеча качнулась. Еще несколько долгих мгновений Марха стояла неподвижно, потом развернулась и пошла прочь.
Когда одинокий огонек окончательно растаял в темноте коридора, Хастингс решился подать голос:
— Эй, — негромко позвал он. — Здесь есть вода. Я могу попробовать во что-то набрать.
— Дай им шанс, — со смешком отозвались из темноты. — Я не умру от жажды, если тебя страшит коротать время в компании трупа. Королев и Королей не так просто убить. И еще сложнее сделать так, чтобы они оставались мертвыми.
— Да уж, — Хастингс хмыкнул. Кое-что об этом он знал. — А ты, получается?..
— Меня называют Королем-Колдуном, а еще Королем-Вороном. Другие мои имена тебе ни к чему.