— И не собирался спрашивать, — Бен пожал плечами. У него снова разболелась голова. Ничего удивительно, если учесть, сколько времени он провалялся в отключке. В животе тянуло от голода, но стоило ли брать то, что принесла ему воронья ведьма, охотник на фей не был уверен. Гораздо больше его занимало другое.
Бен помолчал немного, пытаясь подобрать слова, потом спросил:
— Вороньи королевы. Они сестры Короля-Охотника?
— Да. И мои жены. Чужое могущество оказалось слишком тяжело для них.
Бен задумчиво почесал заросший щетиной висок. Такой расклад ему не нравился. Но вместо того, чтобы сказать об этом, охотник проговорил:
— Что с ними случилось?
— Их обманул Индомнах, чародей фоморов.
Король-Ворон закашлялся и замолчал. Вытягивать из него слова Бен не стал — понимал, каково говорить мучимому жаждой. Но тот, прокашлявшись, заговорил снова:
— Ты знаешь, что такое Горькая чаша?
— Да. Я принес ее княжне Кианит.
— Она давно хотела получить ее, и я догадываюсь, для чего. Теперь это не так страшно, как было прежде, тогда, когда Чашу только создал Индомнах.
Хастингс подобрался и придвинулся ближе к решетке. Задел случайно сверток, принесенный Мархой. Подумал, и все-таки подхватил его, но разворачивать не стал.
— Чаша забирает ту плату, которую ты готов отдать. У Мархи она забрала юность, — продолжил сид. — И отчасти — рассудок у них троих.
— Зачем? — света из дыры в потолке едва хватало, чтобы видеть прутья решетки и свои собственные руки, но охотнику на фей показалось, что он различает какое-то движение в камере напротив.
— Эта история не из тех, которые можно рассказать быстро. Но времени у нас достаточно.
Бен кивнул. И снова подумал про Джил, которая сейчас брела в одиночестве через холмы Другой стороны. А по ее следам неслась воронья ведьма, будь она неладна. Хастингс зло сжал кулаки. И строго запретил себе думать о том, что земли Короля-Охотника и королевы, которая скачет в Охоте, могут быть опасны для Джил.
Однако, вопреки собственным словам, Король-Ворон замолчал. Бен не стал его окликать. Он прикрыл глаза, давая себе отдых. Как назло, снова напомнил о себе голод. Хастингс заставил себя еще раз добраться до воды и напиться. Он помнил, что без еды человек может обходиться достаточно долгое время. Кажется, месяц или что-то вроде того.
— Можешь есть, — хриплый голос из темноты заставил Хастингса вздрогнуть. — Отравы здесь нет.
— Есть вещи худшие, чем отрава, — отозвался он. — Мне и так пришлось пить воду.
Бен замолчал. Потом подумал и спросил:
— Почему они не дают тебе воды и заточили здесь?
— Потому что мертвый Король опаснее, чем живой, но пленный. Все мы умирали на Королевском камне, и только двое из нас — еще раз после того. Сколько времени мертвым во второй раз был Король-Охотник, ты знаешь. Что до Королевы Ущелий, единственной, которая не возвратилась к жизни… Я не мог бы поклясться, что она окончательно мертва.
— Как ее убили?
— Ее убил Индомнах, чародей фоморов. Это имя часто можно услышать, если говорить о скверных вещах. Мои жены старательно распаляли ненависть Королевы Ущелий и ее гордость. Никто из гвиллионов не вышел сражаться за ту, кого они прежде называли своей княгиней. Напоследок Королева Ущелий прокляла их. Но это другая история. И если позволишь, я теперь замолчу.
— Я могу как-то передать тебе воду, — хмуро проговорил Хастингс. — Черт. Да можно намочить любую тряпку!
— В этом нет нужны. Жажда мучит меня, но не так, как мучила бы человека. А мне нужен ответ на один довольно простой вопрос, и я его получу.
В наступившей тишине Хастинг услышал, как звякает поодаль чужая цепь. Зачесалось запястье под собственным железным браслетом. Бен скрипнул зубами. Положил сверток с едой возле самой решетки, так и не развернув грубую холстину.
Медленно наливалось светом небо в проломе. Какое-то время охотник на фей разглядывал серое пятно почти с надеждой, потом с отвращением дернул тянущуюся к стене цепь. Крюк, к которому она крепилась, сидел в каменной кладке крепко.
Время тянулось со скоростью обкуренной черепахи. Заснуть у Хастингса так и не вышло. В соседней камере молчали. Чтобы как-то отвлечься от тревоги за Джил и от ворчания собственного желудка, Бен принялся дергать цепь под разными углами, надеясь такими образом хоть сколько-то раскачать штырь в стене.
Когда от звона у него опять начало ныть в затылке, Бен вытянулся возле решетки во весь рост и какое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к мерным толчкам собственной крови в ушах. В какой-то момент ему показалось, что он слышит чужое тихое дыхание, но потом Хастингс забылся чутким, настороженным сном.
Проснулся он уже в глубокой темноте и снова принялся раскачивать штырь в стене. Выпил еще воды, но к еде так и не притронулся.
Штырь в стене оставался таким же неподатливым, как принципы преподавателя права в колледже, где Бен учился. Сейчас это воспоминание показалось Хастингсу далеким и чужим, словно имело к нему какое-то очень смутное отношение.
