– Тут есть одно «но». Ему постоянно грозит опасность – из-за своей заносчивости он в любую минуту может раскрыть свое настоящее лицо. Ты знаком с ирландским фольклором? Эти легенды очень поэтичны, но их прелесть портит какая-то глупая иррациональность. Им недостает того здравого смысла, который есть в норвежских сагах и, конечно, в древнегреческих мифах. Есть и в характере Медины некая эксцентричность, именно поэтому он и разослал стихотворение о трех заложниках, которое в результате фантастического стечения случайных событий навело тебя на его след. Нам остается только надеяться – и подчеркиваю, надежда эта почти призрачная, – что самолюбие заставит его совершить очередную оплошность.
– Не знаю, как ты к нему относишься, – сказал я со вздохом, – но я испытываю самую настоящую ненависть к этому человеку. Больше всего на свете я мечтаю о спокойной жизни, но, клянусь, что не остановлюсь, пока не поквитаюсь с ним!
– Ничего не выйдет, – покачал головой Сэнди. – Не надо себя обманывать. Мы не сможем переиграть Медину. Один умный человек как-то сказал мне: в этой жизни успех чаще всего приходит тогда, когда ты вообще не стремишься к победе. А мы в этом деле нацелены только на успех – нам необходимо освободить заложников. Но даже если мы этого добьемся, нам ни за что не удастся доказать связь Медины со всем этим. Его орудия преданы ему, потому что он украл их души, и они слепо выполняют его приказы. Предположим, Магиллври берет всю шайку скопом и надевает петли на их шеи. Ни один не даст показаний против Медины. Почему? Да потому что никто из них ничего о нем не знает. Они не осознают, что являются его агентами, и большинство из них никогда даже не видели его. А его банковские счета спрятаны абсолютно надежно, можешь не сомневаться.
– И тем не менее, – упрямо произнес я, – мне кажется, что мы все-таки сможем поставить кое-какие палки в колеса его золотой колесницы.
– Ну, разве что посеять некоторые подозрения. В остальном он слишком силен для нас. Его блистательная карьера будет продолжаться, он может стать премьер-министром или генерал-губернатором Индии – смотря какой пост ему подвернется, – а между делом будет издавать сборники изысканных стихов, формально совершенных и довольно грустных. Ведь пессимизм – всего лишь одна из форм тщеславия.
Чтобы успеть в Халл к шести, примерно в полдень мне надо было уезжать. Я спросил у Сэнди, чем он собирается заниматься, и он сказал, что все еще не решил.
– Я связан по рукам и ногам своим положением, – пояснил он. – Если Медина узнает, что я в Англии, это станет катастрофой для нас обоих. Мистер Александр Томсон должен сидеть тише воды ниже травы. Надо бы как-то связаться с Магиллври и выяснить, накопал ли он что-нибудь на мистера Александра Оделла, но до твоего возвращения вряд ли что-нибудь прояснится, так что, думаю, у меня будет время немного порыбачить.
– А что, если мне понадобится с тобой связаться?
– Никаких «если». Ни малейших движений в мою сторону. Это единственный залог нашей общей безопасности. Если ты мне понадобишься, я сам тебя разыщу.
Когда я уже уходил, он окликнул меня.
– Я никогда не видел твою жену. Может, мне съездить в Фоссе и представиться?
– Ну конечно же! – воскликнул я. – Она просто мечтает познакомиться с тобой. Но не забывай: я болен и лежу в спальне наверху.
Выруливая на дорогу, я оглянулся. Сэнди помахал мне, на его лице играла знакомая мальчишеская улыбка.
В Халл я прибыл около шести. Машину я оставил в гараже в Йорке, и там же пересел в поезд. Все мое снаряжение помещалось в небольшом портфеле и рюкзаке, и я торчал на причале, пока не заметил доктора Ньюховера – он прибыл с кучей багажа и здоровенным футляром для удилищ. Когда, по моим подсчетам, он уже должен был разместиться в своей каюте и заняться вещами, я тоже поднялся на борт и направился к себе. Там, заказав стюарду сэндвичи и чай, я расположился со всеми удобствами, рассчитывая ближайшие тридцать шесть часов посвятить исключительно чтению и сну.
Всю ночь и весь следующий день дул сильный ветер, но я не выходил из каюты, пытаясь читать «Жизнь Сэмюэла Джонсона» Босуэлла[41] и радуясь тому, что я не викинг и не живу тысячу лет назад. Трудно представить, как они в те времена пересекали это небольшое, но свирепое море на своих драккарах.
Проснувшись утром двадцать третьего апреля, я почувствовал, что изнурительная болтанка прекратилась. Выглянув в иллюминатор, я увидел залитое солнцем море, скалистый берег и красные кровли небольшого городка. В гавани Ставангера «Гудрун» стояла около часа, поэтому я дал доктору Ньюховеру время сойти на берег и лишь после этого наспех перекусил и последовал за ним.
