Когда они еще ходили в детский сад, у Кэт, что называется, «на нервной почве» развилось непреодолимое отвращение к еде зеленого цвета. «Не хочу зеленое!» – вопила она с одержимостью религиозного фанатика. Джемма не могла вспомнить ни одного обеда, когда Максин не повышала голоса: «Пока все, что на тарелке, не съедите – из-за стола не выпущу!» И начинался яростный спор, который зычно прерывал Фрэнк: «Да оставь ты наконец ребенка в покое!» – а потом уже забывалось, что это из-за Кэт, не евшей овощей, мать и отец не щадили друг друга, обмениваясь жестокими репликами, потом наступало тяжелое молчание, все жевали, громко стуча ножами и вилками и гремя тарелками. «Давай я съем! – самоотверженно предлагала Джемма. – Я зеленое люблю!» Лин, сидя над чистой тарелкой, спрашивала усталым, взрослым голосом: «Можно я уже пойду?»
На миг воцарилось тягостное молчание.
– Ну конечно едят. В переходном возрасте все вдруг вегетарианками заделались, – заметила Максин, так до конца и не простив Кэт этой недолгой «фазы».
– Брокколи, пожалуйста, передайте, – серьезно попросила Кэт.
– А ты ребенка будешь приучать к овощам? – поинтересовалась Джемма.
– Само собой.
– Кто бы говорил «само собой»! – фыркнула Максин. – Как будто это так просто. Расскажи ей, Лин!
– Сама узнает.
Джемма заметила, как непринужденно опустились плечи Кэт, когда так явно, пусть и негласно, был принят ее статус будущей матери.
– Кэт будет чудесной матерью, – сказал Фрэнк, подливая всем вина, – точно как моя красавица Максин.
Максин подняла на него глаза:
– Уверена, она не станет брать меня в качестве образца.
– Почему нет? – ответила Кэт. – Посмотри, какие мы все классные получились!
– Да, да! – поддержал Фрэнк, и Максин улыбнулась чуть недоверчиво:
– Я была совсем молодая и глупая. Впрочем, ты, Фрэнк, был ничем не лучше. Подумать только! Два ребенка и три маленькие девочки…
Чуть позже тем же вечером Джемма положила наушники на живот и включила ребенку на ночь Моцарта – как всегда.
– Привет! Ну как там жизнь на борту? – спросила она.
Вот уже несколько месяцев она не обращала внимания на Виолетт и говорила только с ребенком, но они, кажется, не страдали от этого. Листва у них была толстая, цветы – обильные, как будто им было очень хорошо в здоровой, плодотворной атмосфере.
– Мама сделает так, что ты будешь есть все овощи, – сказала Джемма. – Надеюсь, ты и против зеленого не будешь возражать. А если будешь, так мы об этом поговорим и во всем разберемся. Есть же овощи другого цвета, в конце концов!
Она включила запись и взялась за составление списка того, о чем нужно рассказать ребенку, – маленькие советы для счастливой жизни, о которых Кэт могла забыть, а то и вовсе их не знала.
Никогда не смейся, если не понимаешь смысла шутки.
Не балуйся с фейерверками. Никогда, ни за что не балуйся с фейерверками!
Телевизор высасывает твой мозг. Не становись лежебокой! Перерывы на рекламу можно продуктивно использовать для домашних заданий, работы по дому и прочих важных дел.
Избегай смертельно опасного сочетания бурбона и чипсов.
Перед тем как перейти дорогу, СМОТРИ В ОБЕ СТОРОНЫ. В ОБЕ!
Постарайся не связываться слишком рано с человеком сильного характера. Потом тяжело будет.
Всегда благодари контролеров. Твоя мама одно время занималась этим. Контролеры ТОЖЕ ЛЮДИ.
То есть тетя Джемма, не мама, нет. Твоя тетя Джемма.
Застолья по случаю дня рождения начались, когда им было уже за двадцать. Их придумала Лин.
– Никаких друзей и знакомых, – предложила она. – Только мы втроем. Мы ведь никогда друг другу подарки не дарим, так что это и будет наш общий подарок.
– Как это по-сестрински, – сказала Кэт. – Как и должно быть у тройняшек!
– Здорово! Поддерживаю! – перебила Джемма, а Лин начала почесывать нос. – Я знаю! Каждая может испечь по торту!
Так у них в обычай вошла ежегодная гулянка в день рождения.
И в общем, можно было сказать, что всю эту кашу заварила Лин.
В этом году они отправились в новый ресторан в Кокл-Бей; сверкал лаком дощатый пол, высокомерно белели стены, сияли хромом стулья. Квадратная кухня располагалась прямо в центре зала, а в ее длинных узких окнах виднелись белые колпаки поваров и иногда тревожно вспыхивал огонь.
– Терпеть не могу, когда видно кухню, – сказала Лин. – Меня это почему-то напрягает.
– Тебе же нравится, когда тебя что-нибудь напрягает, – сказала Кэт.
– Ты меня совсем не знаешь.
– Ну конечно, ты просто случайная знакомая.
Официантка в бело-голубом полосатом фартуке и с серебряными брекетами на нижних зубах возникла у их столика, широко разводя руками по доске с меню.
– Так, что у нас сегодня есть… – И она начала показывать на доске. – Устриц и гребешков нет, трески и форели тоже…
– Так стерли бы то, чего нет, – предложила Кэт. – Зачем нас дразнить?
Официантка пожала плечами:
– Ха-ха.
– Давайте закажем фондю из морепродуктов, – предложила Джемма.
– Как думаете, открыть получится? – многозначительно спросила Лин, показывая на бутылку шампанского «Боллингер», которую Майкл послал им к столу.
