Лишь только зазвучали голоса, мисс Саламанка взяла фонарь и зажгла от него свечу первой в ряду девочки. Следующая ученица поднесла к ней свою свечу и дождалась, пока та загорится. Так, мало-помалу, неспешно по цепочке зажглись крошечные огоньки, бросая янтарные блики на лица юных леди.
Как бы там ни думали некоторые, сердце у меня не каменное.
В тот миг, когда зазвучал хорал и загорелись свечи, Рождество окутало меня уютным шарфом – связанным не мной, но кем-то другим. И каждая девочка из нашей школы стала мне немного ближе, чем раньше.
Я больше ни на кого не злилась. Даже к Терезе Трезелтон ощутила лишь тень приязни. И мисс Саламанка в свете фонаря показалась другой – добрее, лучше и сердечнее, – словно из глубины директрисы проглянула та девочка, которой она наверняка была раньше, если росла с любящей матерью.
Медленно, под несмолкающее пение, она повела нас через улицу к приюту. Девочки шли с зажженной свечой в одной руке, а в другой держали сверток – шарф и варежки, упакованные в красную бумагу. К лентам свертков мы привязали по маленькому мешочку с засахаренными сливами.
– Только подумайте о несчастных мальчиках, которые росли без матерей. Они никогда не попробовали сладкого, – увещевала мисс Розуотер, пока мы запаковывали подарки.
Я сразу вспомнила, как Томми стащил мою лакрицу, но промолчала.
Громогласным радостным перезвоном разразились колокола Лондона.
Семь часов вечера. Пора рождественской встречи. Час назад из приюта доносились крики и виднелись запотевшие окна уборных: похоже, перед мальчиками стояла непростая задача – вымыться и причесаться по случаю праздника. Я представила, как бы выглядел щеголеватый Том, и развеселилась. Если он вырядился в кружева, я в жизни не дам ему это забыть.
Войдя в помещение, мы по темному коридору прошагали в трапезную, где мальчики завтракали, обедали и ужинали. Там оказалось холоднее, чем у нас в школе. В коридоре слабо пахло дымом, подгоревшими яйцами, а еще мальчишками. Потными, немытыми мальчишками, которые играли в крикет и дрались в грязи. Как непохоже на школу мисс Саламанки, где царил аромат крахмальных передников и непомерно длинного списка правил. Я почти пожалела, что не сирота.
А потом увидела мальчиков.
Я и раньше, конечно, их видела: они часто резвились, играя во дворе, но прежде обитатели приюта не выстраивались напоказ, как сейчас.
Господи, им не нужны шарфы. Их нужно накормить.
Сироты встали по росту: самые маленькие впереди, высокие – сзади. Из всех выделялся Томми. Его вымытые и расчесанные волосы сияли, как красное дерево.
Я знала, что он долговязый и тощий, но только когда увидела его в компании товарищей, поняла, каким голодным выглядел Том. Да и все они. Щеки запали, из коротковатых штанов и бриджей торчали тонкие, словно прутики, ноги.
Интересно, кто из них первым придумал мое прозвище – «Ловкач Фрэнк»?
Томми на меня даже не смотрел.
Мисс Гюнтерсон велела нам выстроиться в ряд и вручить сиротам подарки. Повинуясь ее строгому кивку, каждая девочка произносила заученную фразу: «Счастливого Рождества, да благословит вас Господь».
Сироты же под хмурым взглядом одного из своих наставников отвечали: «Вы очень любезны, мисс, благодарю за столь щедрый подарок».
Я решительно настроилась отдать свой сверток Томми, потому сдвигалась в очереди, пока не увидела возможность подойти к другу, потеснив в сторону крошку Виннифред Херциг. Все всегда отодвигали Виннифред Херциг в сторону.
Я вручила подарок Томми и думала, друг меня узнает. Конечно, для него это повод надо мной посмеяться, ну так позже посмеемся вместе, решила я. Шарф, который я связала, его бы, разумеется, озадачил, но варежки-то – дело рук Алисы.
Но Томми ничего у меня не взял. Он так и не поднял головы.
– Счастливого Рождества, – прошептала я. – Да что с тобой такое?! – И тут вспомнила заученную фразу: – Благослови тебя Господь!
Его помрачневший взгляд метнулся вверх. Все шло так, будто мы никогда не летали с джинном в Персию, будто мы по-прежнему враждовали.
Что стряслось с Томми? Мы больше не друзья? Он злится, что я до сих пор не позвала его в новое приключение? Или подозревает, что я решила все провернуть в одиночку?
Или стесняется, что я увидела его таким?..
На мои руки, державшие сверток, упала тень. Один из приютских воспитателей, усталый мужчина с красным лицом и поредевшими светлыми волосами, встал позади Тома.
Наставник опустил испачканную чернилами руку ему на плечо.
– Мы забыли о приличиях, молодой человек?
И Том заговорил, будто под гипнозом. Его губы двигались, а подбородок – нет.
– Вы очень любезны, мисс, благодарю за столь щедрый подарок.
Пнуть бы его как следует за такое поведение. Но потом я посмотрела на лицо Томми и передумала. Для меня праздничный визит в сиротский приют был глупым сентиментальным фарсом. А для Томми – все всерьез.
