На общей кухне тоже особого порядка не наблюдалось. Соседи в основном татары и мордва. Чистоплотностью они не отличались и ходили вечно, злые, понурые, замученные бытом и работой. Мама Надюши ни с кем не дружила, с соседками не болтала, не сплетничала – быстро еду приготовит и в комнату к себе идёт. Не любили её в бараке, чудной считали. Ещё и завидовали, что муж красивый такой. Она его всю жизнь ревновала ужасно, но он на других не смотрел, не гулящий был. А вот выпить любил – вечерами после работы во дворе часто с мужиками «рыбу забивал» под водочку. Пьяным не буянил, маму Надюши почти не колотил, детей – только если, за дело.
А однажды Толику, брату Надюшиному, влетело сильно. Ему тогда ещё и четырех лет не исполнилось. Соседка котлеты жарила, и запах быстро по всему бараку распространился. Мясо редко ели, в основном, картошку и макароны серые, вот Толик и не выдержал, стащил со сковородки одну и почти не жевавши проглотил. Когда всё выяснилось, папа на кухне при всех с него штаны снял и молча ремнём бил. Долго бил. Надюша плакала, пыталась заступиться за брата, так он её оттолкнул с такой силой, что она полкухни пролетела.
Надюше тоже однажды от папы досталось, уже тогда в школу ходила. На катке упала, сильно ногу расшибла. Пришла домой вся в слезах, рейтузы порваны, коленка в крови. Он коньки у неё выхватил, закинул под кровать, а её сильно так по лицу ударил и сказал, что если она, дура, кататься не умеет, то пусть дома сидит.
Примерно в этом возрасте Надюша узнала мамину историю. В школе задали сочинение про войну, надо было написать про родителей – где воевали, в каких войсках, какую пользу принесли своей стране и народу. Надюша за ужином у них и спросила. Так вышло, что папа в тылу на заводе работал, а мама горничной служила на правительственных дачах. Надюша, как это услышала, так сразу дар речи потеряла – как про такое в сочинении писать?
А у мамы лицо сразу изменилось, в глазах блеск появился, и Надюше даже показалось, что она улыбнулась.
Маша, Надюшина мама, росла самой старшей дочерью в семье. Жили они в Тульской области, в какой-то маленькой деревне. Всего их было одиннадцать сестёр и братьев. Мать Маши умерла, когда девочке исполнилось тринадцать лет, но отец быстро женился на пятнадцатилетней. Несладко Маше пришлось. Мачеха издевалась над ней всеми возможными способами и, конечно, поручала самую грязную и тяжёлую работу. Отец молодой жене не перечил, любил, но и за дочь волновался: не особо красивая, замуж быстро не выйдет – и он тогда написал письмо своей сестре, которая уже давно жила в Москве. Чем та занималась, он, правда, не знал, но очень надеялся, что племянницу к себе возьмёт.
Так в шестнадцать лет Маша переехала в Москву. Тётка её работала поварихой на дачах у местной партийной элиты, туда же она племянницу и пристроила. Горничной. Счастью девочки не было предела: ей выдали красивую форму – белый передник и такую беленькую штучку на голову, на чепец похожую, её накладкой ещё называли. У Маши стало вдоволь еды и своя маленькая комната, а работалось – легче не придумаешь: застилала постели, мыла полы, вытирала пыль, собирала посуду со столов. Так ещё и делать всё это приходилось не каждый день, а только, когда «хозяева» приезжали – чаще всего по выходным. Вечерами в просторном зале, где даже сцена и ряды кресел стояли, прямо как в театре, эти солидные и красивые мужчины в костюмах или военной форме кино смотрели на большом экране, или артисты выступали – песни пели, танцевали – и Маша, когда работу заканчивала, тоже успевала немножко посмотреть.
Иногда «хозяева» привозили с собой женщин, много пили, смеялись. Женщины в ярких, откровенных платьях с глубокими вырезами, красной помадой на губах и почти все курили. Маша в первый раз, как их увидела, удивилась, что у этих мужчин могут жёны так выглядеть. Поделилась с тёткой, и та хохотала до слёз, когда услышала, а потом объяснила, что это вовсе никакие не жёны, а обычные шлюхи. Настоящих жён Маша позже уже узнала. Они были почти, как те актрисы, которых в кино показывали – в дорогой одежде, строгие, молчаливые. Не все, конечно, красавицы, но породистые – это точно.
Через год война началась. Она мимо Маши прошла – её жизнь не изменилась.
Надюша слушала маму и не понимала, как ей вообще реагировать, можно ли об этом в школе говорить или лучше не надо. Папа прервал жену на середине истории, Надюше велел в школе молчать и написать про своего дядю, который под Ельцом погиб. Пообещал потом рассказать. Обещание так и не сдержал, а Надюша тогда переписала что-то из детской книжки про войну и подвиги, только имена изменила.
Чуть позже она услышала продолжение этой истории. Папа не ночевал дома пару дней – поругались они с мамой, и он ушёл пожить в общежитие к другу. Мама вечером выпила чуть больше, чем следовало, и разговорилась.
