Все наблюдали, как из одного транспортного терминала выходят стройные колонны людей в оранжевых комбинезонах.
– Кто это? – спросил Иван у Ланы.
– Это зомби.
– Зомби? – удивился Иван. – Что они здесь делают?
– Не знаю. А вот те двое, – она указала на двух людей, о чем-то переговаривающихся рядом с зомби, – Волков, глава РОС, и профессор Лапатин.
Иван никогда не видел Волкова вживую, хотя знал о нем все, и поэтому беззастенчиво наблюдал. Когда показался конец колонны зомби, Волков и Лапатин направились за ними. Иван еще несколько секунд смотрел на опустевший коридор, но его отвлекла Лана.
– Слушай, Ваня, я через час освобожусь, не хочешь сходить в бар, там и расскажешь о нем, – она снова указала на Никиту, – уж больно он у тебя колоритный.
– С удовольствием, только я не знаю, где находится бар.
– Пятнадцатый блок, он там один, не ошибешься…
В этот момент Лану кто-то позвал.
– Ладно, Ваня, рада была познакомиться, встретимся через час. – Девушка развернулась и направилась к компании девушек, тоже из флотских.
Иван проводил ее взглядом, а затем повернулся к Никите и произнес:
– Ну наконец-то ты хоть на что-то пригодился.
– Сергей Константинович, профессор, ну сколько можно? – возмутился я в очередной раз.
– Пока я не решу, что хватит, – безэмоциональным голосом ответил Лапатин, продолжая копаться с диагностическим монитором.
Я вздохнул и возвел глаза в потолок, но остался покорно лежать на койке, обвешанный медицинскими датчиками.
Наконец профессор произвел последние манипуляции и сказал:
– Готово.
Я тут же начал освобождать себя от всего, что он на меня навешал. С особым удовольствием отлепил от затылка мерзкого на ощупь слизня, который по совместительству являлся сверхчувствительным инструментом, отслеживающим формирование электрических импульсов в моем мозжечке. Хотя сам же его и разрабатывал, но никогда не испытывал на себе.
После освобождения Сергей Константинович с воодушевлением принял мое приглашение отправиться на Луну, в лучшую лабораторию в мире. И он был в полном восторге от того, что я тут наворотил. Впервые попав в лабораторию, Лапатин бегал от одного прибора к другому, читая их характеристики применения, периодически открывая и закрывая рот, как рыба. А освоив новые возможности, теперь вот измывается надо мной за свой конфуз.
Пока я был занят процессом, Лапатин пододвинул ко мне стул и, усевшись, спросил:
– Михаил, как ты себя чувствуешь?
Программа мониторинга эмоций собеседника уловила в голосе профессора тревожные нотки, но в то же время огромный интерес, и я замер.
– Как-то мне не нравится ваш вопрос, Сергей Константинович, со мной что-то не так?
– Нет-нет, Михаил, – запричитал профессор, – физически ты полностью здоров. – Он замолк на несколько секунд. – Ну насколько можно быть здоровым в твоем состоянии.
Я некоторое время пристально смотрел на него, затем, продолжив освобождаться от датчиков, протянул:
– Та-а-ак! Вот тут вы меня не успокоили, профессор, говорите, я уже большой мальчик. – А попутно подключился к данным, которые получил Лапатин после моего обследования.
Он неожиданно вскочил и начал расхаживать взад-вперед, периодически поглядывая на меня.
– Понимаешь, Михаил, я никак не мог предусмотреть такого эффекта. – Затем он перешел на какое-то бормотание, потирая свой бритый подбородок: – Нужно взять пункцию, провести анализ Критта, секвенировать ДНК…
– Профессор? – перебил я его поток мыслей.
Тот остановился, снова посмотрел на меня горящими глазами и, поняв, что все-таки придется объяснять, обреченно вздохнул. Усевшись рядом на стуле, он повернул ко мне проекционный монитор.
– Смотри:
На мониторе отображалась трехмерная проекция импланта с множеством нитей отростков, опутавших мой мозг.
– Ты сказал, что после эмоционального потрясения некоторые участки мозга были замещены искусственными клетками.
– Да, вот они. – Я указал на несколько более светлых пятен.
– Верно, в ДНК искусственных клеток заложена программа восстановления на случай повреждения импланта, но этот механизм не должен был распространяться на клетки твоего мозга. И процесс замещения твоих клеток искусственными не остановился, а продолжается и сейчас. – Лапатин вывел дополнительные данные. – Вот, толщина нитей увеличилась в три раза, а общая масса импланта на десять процентов.
Я задумался над тем, что сказал профессор. Такую диагностику я не проводил и не замечал изменений. Процесс мышления тоже не изменился, я все тот же Миша Волков… наверное.
– Чем это мне грозит? – спросил я у Лапатина.
– Пока не знаю, Михаил, – профессор потер подбородок, – думаю, со временем все клетки мозга будут полностью замещены. Как это отразится на тебе, не могу сказать, сейчас я не вижу каких-либо изменений в твоем поведении. Тем более искусственные нейроны полностью копируют замещенный нейрон. – Он опустил голову и снова начал что-то бормотать.
– Профессор?!
