Но перед тем как исчезнуть, он бросил на шевалье последний взгляд, исполненный ненависти.
– Ты меня унизил! – прорычал он. – Ты придешь искать своего сына во Двор чудес и начнешь глумиться над королем Арго. А! Это ты отец того самого Манфреда, которого я ненавижу… Хорошо же! Ты увидишь, чего стоит ненависть такого негодяя, как я!
– Уф! Я еле сдержался! – облегченно вздохнул Рагастен. – Какой зловещий бандит! Как вы можете общаться с такими мерзавцами, господин граф!
– Главный прево должен всё знать, а для этого все средства хороши… Но вернемся к вам, месье шевалье… Не заставили ли вас изменить мнение рассказы Трико, которые я нахожу весьма правдивыми?
– Должен сознаться, что склонили к этому! – сказал Рагастен. – Я должен всё обдумать заново. Надеюсь, что буду иметь честь вернуться сюда через несколько дней. Тогда я сообщу вам результаты своих размышлений.
– Всегда в вашем распоряжении, – с готовностью сказал Монклар. – Кстати, месье шевалье, где вы остановились? Понимаете, на случай, если я получу новости о вашем сыне… Луи… Его ведь звали Луи, не так ли?
– Да, именно это имя мы ему тогда дали, – сказал Рагастен, и тон его заставил главного прево вздрогнуть.
– Хорошо… Так если я получу новости, мне надо знать, как с вами немедленно связаться…
– Великолепная мысль! Я снял на три месяца отель на улице Канет, недалеко от собора Богоматери.
– Я знаю этот дом, – удивленно сказал Монклар. – Господский особняк, который принадлежит, кажется, Монморанси…
– В самом деле, – согласился Рагастен. – Роскошное место, в чем сам я убежден, но для мадам де Рагастен это бедное жилище. Она в Италии привыкла к пышным, просторным дворцам.
Главный прево, не отвечая, поклонился.
– Прощайте же, господин граф, – добродушно сказал Рагастен. – Ждите моего скорого визита.
И опять главный прево, не отвечая, поклонился. Рагастен поспешно вскочил в седло и направил лошадь в направлении своего отеля…
Не прошло и пяти минут после его отъезда, как главный прево, в свою очередь, забрался в свою карету и приказал кучеру следовать в Лувр.
Когда дверца кареты захлопнулась, Трико, скрывавшийся до этого момента в конюшне, приблизился, согнув спину, к экипажу.
– Всё я сказал, как нужно, монсеньер? – тихо спросил он.
– Да, у тебя хорошая память, ты ничего не забыл. Приходи вечером к моему интенданту и получи восемнадцать золотых экю. Он предупрежден и выдаст тебе деньги. Но ты должен их разделить с Титом… Справедливости ради надо поощрить старание этого парня.
– Монсеньер, – сказал Трико, – я возьму десять экю и отдам их Неаполитанцу, не потратив ни одного денье[36].
– Что это означает, негодник? Ты считаешь сумму недостаточной?
– Сумма великолепная, – ответил с иронической ухмылкой тюнский король. – Только хотел бы скромно заметить монсеньеру, что если бы я хотел заработать много денег, очень много денег, то сделал бы это не на службе у главного прево и короля.
– Это верно! Мошенники грабят Париж, головорезы со Двора чудес грабят мошенников, а ты грабишь головорезов.
– Тем самым каждый получает свою прибыль, монсеньер!
– Ну, ладно! Что ты хочешь?
– Монсеньер, в счет компенсации моих стараний, разрешил мне присутствовать на казни Манфреда и Лантене в тот недалекий день, когда они отдадут свои адские души дьяволу. Осмелюсь просить большего и лучшего, монсеньер.
– Говори!
– Прошу разрешить мне на этот день заменить палача.
Монклар не выказал удивления. Он только с любопытством посмотрел на Трико. Такую жуткую ненависть должно было, по его мнению, отметить.
– Посмотрим, – ответил он.
– Монсеньор! Жизнь за жизнь! Я даю вам свою… Вы мне обещаете те две жизни… иначе…
Монклар недолго подумал, опустив голову.
Когда он снова поднял глаза на негодяя, то прочел в его взгляде такую жгучую жажду ненависти, что не мог удержаться от содрогания.
– Хорошо, – согласился главный прево загробным голосом. – Договорились!
Трико поклонился:
– Спасибо, монсеньер!
По знаку Монклара кучер погнал лошадей; не прошло и четверти часа, как главный прево уже входил в кабинет короля Франциска.
– Какие новости? – тревожно спросил король. – Вы нащупали след?
– Увы, сир! Пока нет… Никак не могу догадаться, что произошло. С мадемуазель герцогиней де Фонтенбло…
Король вздохнул.
– Вы допросили мадам де Сент-Альбан?
– Да, сир, – ответил Монклар.
Подобие печальной улыбки появилось на его бледных губах, и главный прево добавил:
– Она что-то знает.
– Ну и…
– Вот что, сир. Мадам де Сент-Альбан, видимо, действовала по приказу весьма могущественной персоны… Она молчит, как мертвец в могиле.
– О, Святая Дева! – рыкнул король. – Вы в самом деле считаете, что при дворе кто-то заинтересован в исчезновении Жилет?
– Я ничего не считаю, сир. Я только сказал, что Сент-Альбан молчит… тогда как обычно она была такой говорливой…
– Хорошо, месье, – вдруг сказал король. – Что делают с людьми, которые не хотят говорить, когда им есть что поведать? Их…
Франциск прервался, удерживая нужные слова.
– Сир, – холодно ответил Монклар, – людей, которые отказываются говорить, отправляют на дыбу. Об этом ваше величество хотел мне сказать?
