— Увы. Никаких данных. Мы восстановили облик по черепу, но данных об этом убежище – или, точнее, лаборатории – не сохранилось. Пока не могу ответить на вопрос, содержимое карт памяти при нём в основном зашифровано – и ключ нам неизвестен. Пока что.
- - -
Доктор Ливси тоже необычайно доволен – и это пугает даже больше довольного оружейника.
— Что скажете, доктор? – не выдержал Артём. – Если не секрет, почему вы запретили Мари скольжение?
— Не секрет. Видите эти скопления клеток? Это снимок тканей, при большом увеличении. Вот это – ваши ткани; это – Мари. У меня есть аналогичные снимки практически всех внесённых в картотеку дросселей, включая нашу новую заключённую. Так вот: природа этих клеток непонятна. На вид – типичные клетки той ткани, из которой взяты. Однако обратите внимание на их расположение.
— Везде одинаковое, – признал Артём. – Похоже на веретено. И что это?
— Нам всем хочется знать. Когда идёт скольжение, эти «веретёна» излучают в нескольких электромагнитных диапазонах, каким образом – пока неясно. Так вот: у вас эти клетки рассредоточены по всему организму. Исключая сердце – там их крайне мало – и глаза. У Мари, как и у большинства дросселей, эти клетки сосредоточены в гладкой мускулатуре, в головном и спинном мозге. У Мари крупные скопления таких веретён находятся вплотную к тому месту, где развивается эмбрион.
— Начинаю понимать, – сказал Артём.
— Как поймёте, мне расскажете. Так вот: я не уверен, что зародышу это облучение на пользу. Пока что развитие идёт штатно, как по учебнику – и хотелось бы, чтобы и дальше шло штатно.
— Не могу поверить, что это излучение никто не пытался вызвать искусственно.
— Вы невысокого мнения о медицине, коллега. Разумеется, пытались. Если вкратце: это основная причина бесплодия женщин-дросселей. Понимаете? И только в случае Мари реакция другая: зародыш не погибает, развивается нормально. Вы согласитесь, если пофантазируем, что я дам вам право решать, чтобы мы ставили опыты на её будущем ребёнке?
— Если он пережил сто, или сколько там…
— Двести сорок три, – уточнил доктор.
— Двести сорок три сеанса облучения, и не погиб – может, и не погибнет уже?
— Рискнёте, Ортем? Мари я предлагать не буду. Я уже знаю её ответ.
— Нет, – Артём покачал головой. – Я бы не рисковал.
— Тогда вопрос закрыт. И постарайтесь хотя бы часть дня отдохнуть. Без чрезмерных нагрузок – завтра у нас серия экспериментов, и вы у нас – основной их участник. Найдёте время? Или попросить командующего дать вам ещё один выходной?
— Найду, доктор, – Артём пожал ему руку. – Спасибо за Мари, за Арлетт. С ней уже всё хорошо?
— Физически – ещё вчера можно было выписывать. В целом – она пережила сильное потрясение, с ней работают психологи. Разглашать права не имею, вкратце: если вернётся в Париж, ничего хорошего её там не ждёт. Но главное – она жива и здорова.
— И ещё, доктор. Уже много раз слышал: у мужчин-дросселей дети все больные, или уродливые. Это правда, или…
Доктор снял пенсне и улыбнулся.
— Вы образованный человек. Не придавайте такого значения слухам. С момента выхода на поверхность у людей начался перекос по половому признаку – было время, когда на одного новорождённого мальчика приходилось десять девочек. Ещё одна странность: стали погибать зародыши с серьёзными наследственными дефектами. Большинство таких дефектов, до Вторжения, врачи находили в первые три дня жизни зиготы – будущего человека, то есть. Находили и предлагали матери выбор – устранить дефект, если в наших силах, или…
— Понятно, что такое «или». Но какое отношение…
— Дайте договорить. Так вот, сейчас у всех выживших эмбрионов нет серьёзных дефектов. Есть незначительные, когда человек остаётся полноценным – такое мы легко исправляем сами. Но вот то, о чём я только что говорил, уже пять столетий решается словно автоматически. И причину понять не можем, – доктор уселся сам, и взмахом руки предложил Артёму последовать своему примеру. – Так вот. Дроссели – за исключением вас, вероятно – ведут довольно беспорядочный образ жизни. Алкоголь, сильные стимуляторы, даже наркотики, если не успеваем вовремя выявить и изъять. Как следствие, большинство зигот от них…
—… теперь не выживают, поскольку там могут быть дефекты.
— Верно! Приятно поговорить с образованным человеком. Вот и весь секрет. Ну, а слухи и суеверия – это, увы, никакая медицина не может вылечить. Не наша специализация. Поэтому, если у дросселя остаётся потомство, мы вынуждены особо заботиться – по сути, охранять какое-то время. Люди воспринимают такую заботу как признак того, что ребёнок серьёзно болен. Дальше понятно.
Артём вздохнул.
— Ваша статистика, друг мой, – доктор посмотрел на экран регистратора. – На настоящий момент: сорок два мальчика, семь девочек. Разумеется, только ваши прекрасные дамы в курсе, кто отец их ребёнка. Поэтому берегите себя, пожалуйста – когда это возможно. А сейчас прошу простить – меня ждут с докладом!
- - -
