– У Снеговика нос морковкой, – возразил мальчик, – а это – Снегурка.
– Кто ж такая эта Снегурка?
– Кто-кто, – сказал мальчик, недоверчиво глянув на Сергея Леонидовича, и помедлив, всё-таки начал рассказывать: – Жили-были дед с бабкой, а детей им Господь не дал, а им страсть как хотелось. Вот взяли они да слепили себе из снега девочку, а она и ожила, и стала жить с ими, навроде как дочка.
– А весной-то она не растаяла? – озабоченно спросил Сергей Леонидович.
– Да вроде та не растаяла, – неуверенно сказал мальчик.
– А ваша растает аль нет?
Девочки опять захихикали, прикрывая рты концами платков, а мальчик, как бы взаправду раздумывая над вопросом Сергея Леонидовича, деловито обошел снеговую фигуру.
– Та не, – с досадой сказал он, – растаить.
Сергей Леонидович, понурившись, пошёл к саням.
Алексей с насмешливой улыбкой следил его приближение, в нетерпении потирая рукавицами вожжи.
– Поехали уж, пра, ай не царевна, – сказал он Сергею Леонидовичу, но тот не ответил.
Проектов было внесено четыре: мужская восьмилетняя гимназия от Шахова, Земской банк от гласного Константина Константиновича Шиловского, покупка двухсот десятин земли в экономии Кристи с последующим устройством на них земского хозяйства, и от гласного Карандеева – приват-доцента Московского университета – поступило предложение устроить школы повышенного типа. Против последнего сразу восстал представитель Министерства Народного просвещения Опочинин, но вопрос стоял третьим по счёту, и пришлось в первую очередь рассмотреть возможность земского хозяйства и земского банка.
В земстве тогда было 18 дворян, 8 крестьян, 6 купцов, протоиерей и лесничий. Голосовать в бюджетной комисии имели право только одиннадцать человек, а в собрании – все перечисленные гласные. Первым обсуждалось предложение управы о покупке в селе Жолобовых Борках двухсот десятин для устройства земского хозяйства, до какового был большой любитель хозяйничать секретарь управы Криницкий, хозяйствование которого в уезде уже давно набило оскомину гласным собрания. На замечания некоторых из них, что земское хозяйство может быть и в убыток, Криницкий сказал, что если так и случится, то можно будет отдавать мужикам по двадцати рублей на посев.
– Дорогой мой, в память ознаменования 19 февраля драть с крестьян такую сумму как-то неприлично, – заметил гласный Любавский.
Возражение возымело действие, и большинством управы проект был отвергнут.
Учреждение Земского банка для воспомоществования землевладельцам "на рабочую пору" для найма сезонных рабочих совещание расценило как банк не для крестьян, а скорее для помещиков, так как займы в рабочую пору нужны помещикам, ибо крестьяне снимают урожай своими руками. Оставались школы повышенного типа и гимназия. На вопрос одного из гласных, что представляют собой школы повышенного типа, Карандеев сказал, что этот вопрос пока изучается, Опочинин же заметил, что курс в них будет четырёхлетний, то есть всего на один год больше существующего.
– С грабельками в руках крестьянин родись, с грабельками же и в гроб ложись, – сказал он, и сам сражённый своим каламбуром, затрясся тучным телом от довольного смеха. – Одно плохо, – напомнил он, вдоволь насмеявшись: – пресловутое это "в порядке очереди".
В вечернем заседании Сергей Леонидович, как и всегда, внёс предложение просить распоряжения губернатора, чтобы полиция взыскивала земские сборы наравне с казенными. Но по мере того, как проступали основные мысли, председатель собрания всё более и более хмурился, с выражением досады на своем красивом тонком лице перекладывал без всякой цели лежавшие перед ним бумаги и вообще всем своим видом давал понять, что Сергей Леонидович сильно уклонился, заговорился и делает какую-то бестактность. Было поздно, душно, все утомились и проголодались, с первого этажа, из клуба, потягивало запахами кухни, но Сергей Леонидович в этом вопросе проявил своё обычное упрямство:
– Уездные земства, – напомнил он, – с пустовавшими по нескольку месяцев кассами, поставлены в отчаянное положение. Они не могут выплачивать жалованье служащим и выполнять другие свои обязанности, в то время как за дворянами числится в недоимке десятки тысяч рублей. Права без обязанности не бывает, – заключил он свою речь.
– Спасибо, господин Казнаков, – сказал Волконский ледяным тоном, – что вы напомнили нам о наших правах. Однако я полагаю, что этот вопрос в настоящее время обсуждению не подлежит.
Некоторые гласные с облегчением встретили эти слова, но оказались и такие, которые поддержали Сергея Леонидовича.
– Господа, – заметил гласный Любавский, – мы все время откладываем этот вопрос, а между тем, положа руку на сердце, совершенно невозможно отыскать причин, по которым вопрос этот не может быть решён в русле элементарной справедливости…
