В Москве тогда этого не поняли, да и, пожалуй, понять было трудно. Посланного в Египет после смерти Насера Н. Подгорною явно переиграл хитрый Садат, сумевший повести себя так, что Председатель Президиума Верховного Совета привез самые успокоительные выводы. Но и наши службы пришли к ложному выводу, будто Садат (он при Насере умело держался в тени) – фигура временная, во всяком случае управляемая. Возможно, сказалось и влияние ближайших соратников Насера в Арабском социалистическом союзе, которые попытались дать бой Садату. Кстати, такого же рода оценки нового египетского президента высказывались поначалу и на Западе.
Впрочем, первый холодный душ обдал нас еще при Насере. Я имею в – виду 1967 год, нападение Израиля и поражение наших египетских друзей, болезненно воспринятое в Москве. Но оно было как бы компенсировано событиями в Ливии, Ираке, Судане, где пришли к власти националисты, ростом антизападных тенденций в арабском мире.
Затем последовал новый удар – высылка Садатом советских военных советников и денонсация Договора о дружбе и сотрудничестве. Это, в сущности, открыло путь к кэмп?дэвидскому соглашению, которое метило в сердце арабского фронта и стало серьезным завоеванием США, поражением советско?арабской схемы урегулирования, шагом в сторону вытеснения СССР из региона. Правда, и это отступление было в значительной мере компенсировано укреплением советских связей с рядом арабских стран, что явилось их реакцией на американо?израильский прорыв и лояльную позицию Советского Союза. Но глубоких корней это не имело.
Таким образом, мы пережили двойное отрезвление. Шестидневная война 1967 года побудила более верно оценивать возможности арабов в конфронтации с Израилем, а «финт» Садата – более здраво судить об их позициях. Руководство постепенно избавлялось от иллюзий: политика становилась реалистичнее, хотя проводилась в прежних устоявшихся стратегических рамках. Более того, в связи с известным разочарованием, вызванным «изменой» Садата, кое?кто готов был броситься в другую крайность. Если раньше с арабами были охочи обниматься чуть ли не круглосуточно, теперь в иных кабинетах полюбили подтрунивать над боевыми качествами арабов, а то и слышалось: «Эти арабы… да пошли они подальше». Я слышал подобное из уст Подгорного, хотя, конечно, это могло быть подсказано обидой на «обманувшего» его Садата. Но и не только из его уст.
В середине 70?х годов Советский Союз занимал в арабском мире позиции, которые выглядели прочными. Они опираюсь на общую заинтересованность в укреплении самостоятельности арабских государств и богатый послужной список СССР по части поддержки их национальных интересов, на наши поставки оружия и экономичес? _кую помощь, наконец, на окрепнувшие взаимные симпатии наших народов.
В целом можно было бы сказать: в рамках преследовавшихся тогда целей Советский Союз с тем потенциалом, которым располагал, – значительно меньшим, чем у США, – все же неплохо использовал свои возможности, несмотря на очевидные слабости своей политики. В 70?е годы, думается, был. достигнут пик советского влияния на Ближнем Востоке. А в тот период заметное расширение позиций в разных зонах «третьего мира» воздействовало на ситуацию и в глобальном плане.
Но полоса наращивания влияния осталась позади. Вот как – и близко к истине – оценивалось это в «Национальной разведывательной оценке» США («Изменения на Ближнем Востоке: оценки и возможные варианты для Москвы»), датированной 29 мая 1979 г.: «Советы должны быть удовлетворены нынешней поляризацией на Ближнем Востоке и своим отождествлением с подавляющим большинством арабских государств по важнейшему политическому вопросу – оппозиции египетско?израильскому мирному договору. В целом подписание договора до сих пор содействовало советскому преимуществу, так же как падение шаха Ирана. Способность Советов извлечь позитивные завоевания из этих событий, однако, скована теми же самыми базовыми ограничениями, которые в течение долгого времени препятствовали их продвижению в регионе».
Было несколько причин, по которым «буря и натиск» иссякли.
Во?первых, в основном вышел пар противостояния арабов бывшим колониальным державам, начал увядать революционный настрой политической фазы национального движения, стали громче заявлять о себе внутриарабские противоречия. Не затронутая политическими пертурбациями часть арабского мира – страны Залива – была слишком отсталой, а религиозно?феодальная хватка режимов, опиравшихся на иностранную поддержку, слишком прочной. Между тем их огромные финансовые ресурсы позволяли оказывать существенное влияние.
