Вылезли, выхлестнув из-под днища землю с травой, и снова надсадно взревел мотор. Машина вползала по склону. Показалось, сейчас опрокинутся, но нет, перевалили через бровку.
Теперь под колесами хрустел гравий, и Матвей прибавил скорость.
Мелькнула, осветившись, дорожная табличка.
– Скоро должна быть развилка, – предупредил Ник.
Справа темно – лес. Слева – крутой спуск, бугристое поле.
– Шоссе! – крикнул Ник.
В поворот Матвей вписался юзом, едва не закрутило. Ник уперся рукой в приборную панель. Только бы никого не вынесло на встречку. Подумал – и точно по затылку ударило: какой же он дурак!
– Нужно вернуться. Разворачивайся, тут недалеко.
– Охренел?!
– Там машина, а в ней рация! Георг пойдет к ней! Думаешь, это самодеятельность? Мы вдвоем по лесу бегали? Разворачивайся!
– Отвали! Не успеет!
Матвей вдавил педаль, наращивая скорость.
– Зря, – сказал Ник.
Ну что же – значит, судьба.
Он достал из кармана пистолет.
– Если перекроют дорогу, тормози. Я выскочу, ты сразу назад.
Матвей коротко глянул на него.
– Сдурел?
– Нет. Я же не собираюсь стрелять на поражение.
– Пусть только попробуют остановить!
– А если? Это ты вне закона, это твои Псы! А что будет с ними? – Ник мотнул головой, показав на заднее сиденье. – Как думаешь, быстро Юджина отвезут в больницу? Нужен он им? А Таню просто спровоцируют, и все.
– Твоя Таня… – мрачно проговорил л-рей, но не закончил.
– Да. Поэтому ты ее вытащишь. Понял?
Матвей промолчал.
Метнулся из темноты мост, точно выстрелил над шоссе. Вспыхнули в свете фар бетонные опоры. Разрезало ночь на лоскуты теней.
– Ты понял? – с нажимом повторил Ник.
– Да! Если получится. А давай лучше я выскочу? Меня не убьют.
– Меня тоже. И потом, я не умею водить машину.
Мелькали столбы, соединенные проводами. Слева – тени, вырванные из темноты там, под мостом. Чудились в их движении силуэты всадников, но стоило повернуться, и тени исчезали.
– Чтоб тебя! – Матвей выругался, сбрасывая скорость.
Переезд был закрыт, под металлический стук метался красный огонек семафора. Шлагбаум вряд ли бы задержал л-рея, но уже надвигался поезд, тяжелая громада с ярким фонарем локомотива.
Машина остановилась, задев красно-белую стрелу.
– Как он? – спросил Матвей, не поворачиваясь.
– Нормально. Держу, – негромко ответила Таня.
Л-рей сжал кулаки, положил на руль и опустил на них голову.
Ник смотрел на красные огни. Они загорались поочередно, то левый, то правый, попадая в рубленый такт звукового сигнала. Неприятно заломило в затылке.
Поезд приближался, в машине уже ощущалась вибрация. Громыхание колес соперничало с металлическим стуком семафора. Промчался локомотив, и замелькали вагоны, разделенные просветами. От них рябило в глазах. Вспыхивали красные огни. Ник опустил веки.
Тихо, только плеск и шуршание, с таким волны накатывают на песок.
Открыл глаза.
…Яркое солнце рябило на поверхности реки. Течением захлестывало выброшенный на отмель плот, норовило утащить. Таня в голубом купальнике сидела на дальнем краю плота, опустив ноги в воду. Капельки сверкали на загорелой коже. Запрокинув голову, она разглядывала противоположный берег, высокий, с чередующимися слоями земли и глины, с черными точками ласточкиных гнезд.
Ник провел ладонью по теплому песку. Разгар лета, время к полудню – тени короткие.
Камуфляжная куртка лежала рядом. Ник сунул руку в карман. «ТР-26» на месте. Хотел проверить, заряжен ли, но посмотрел на безмятежную Таню и доставать пистолет не стал.
Сейчас ничего плохого случиться не могло. Ни здесь, ни там, где громыхали на стыках рельсов колеса.
Подошел Матвей, сел и тоже потрогал песок. Запястья у л-рея были забинтованы.
Обернувшись, Таня махнула рукой:
– Поплыли на тот берег?
– Неохота, – ответил Матвей.
– Лентяи, – с удовлетворением поставила диагноз Таня. Снова запрокинула лицо к солнцу.
Ник все-таки подтянул куртку поближе, еще раз проверив в кармане пистолет. Спросил:
– Почему ты не сдал меня УРКу?
– А зачем? – откликнулся Матвей. – Ну, промыли бы тебе мозги. Стал бы ты овощем. Ничего бы не понимал. И что дальше?
– Для твоей ненависти этого мало, – согласился Ник.
– Конечно. Я хотел, чтобы ты все чувствовал.
Таня собирала волосы в узел на затылке. Пушистые пряди выскальзывали, не помещались в горсти. Смотреть на нее было приятно.
– Матвей, – позвал Ник, – а ты бы хотел остаться тут? Навсегда. Только летняя сторона, и никакой зимы.
Л-рей пожал плечами.
– Какая разница? Я все равно не могу.
– Почему? Со мной – можешь.
Матвей ругнулся.
– Ну ты и… сволочь, Яров.
– Моя фамилия Гориславский, – поправил Ник. – Никита Гориславский.
– Врешь. Я же читал досье, забыл?
– Долго объяснять. Так остался бы?
Матвей потер забинтованную руку. Поморщился – то ли болело запястье, то ли сложно было ответить.
– И что бы я тут делал? Что я могу?
«А я?» – подумал Ник. Что ему делать, если всю жизнь – ту, которую помнил, – его готовили к одному: убить л-рея.
– Нет, я выбрал. Сам, – сказал Матвей. – Теперь – сам. Не Псы. Никто другой. Я сам так решил. Знаешь, какой это кайф?
– Догадываюсь, – пробормотал Ник. И как это трудно, он тоже знал.
