– Сильный. Цельный. Умный. Эрудированный. Знает, чего хочет, и все для этого делает. Не для себя хочет, для других, для будущих поколений. Дворянин, долг превыше всего. Им очень легко восхищаться, легко его уважать. Но с ним сложно жить. Сложно быть его внуком.
Ник впервые говорил о Георге Леборовски и не мог остановиться.
– У него высокая планка, а он этого даже не замечает. Ему кажется, так и должно быть. Он решает сложнейшую задачу и не дает себе ни малейшей поблажки.
– Ты хочешь, чтобы дед тобой гордился? Быть достойным?
– Конечно.
– Тебе кажется, иначе дед не будет тебя любить?.. Ой, извини! Я не должна так.
– Все нормально. Наверное, ты права. Но не только: уважение такого человека дорого стоит. Для меня это важно.
Свободной рукой Ник потрогал Танины волосы.
– Мне все время хочется к тебе прикасаться. Ну, не в том смысле. То есть и в том тоже. – Ник улыбнулся и с удовольствием заметил, что Таня покраснела. – Просто… Ты действительно существуешь? Я иногда не верю в это. Ты рядом, здесь. Разве так бывает?
Ник действительно не верил. За что ему – такой подарок? Он помнил себя, раздавленного болью. Как валялся в казарме и скрипел зубами, а бойцы разжимали ему челюсти и вливали с ложки разбавленный спирт, не жалея дефицитный продукт. Только после спирта получалось уснуть, и то чудилось в бреду: он не в казарме, а на своей лежке высоко над откосом, куда взрослому не пробраться. Нужно стрелять, уже поймал в прицел арефа – но тот превращается в зверя, огромного, бурого с проседью. Зверь поднимает голову и смотрит на Ника. Что ему крутой склон? Вспрыгнет. Ник хочет выстрелить, он должен, но не получается…
За что ему, не помнящему, не знающему о себе ничего, кроме войны, лечебницы и приюта, – такая девушка?
Таня вытащила его руку из кармана и прижала к своей щеке. Спросила:
– А ты?
– То есть?
– Ты – здесь?
Ник промолчал. Как, ну как можно рассказать ей?
Он наклонился и притронулся губами к ее губам. Таня странно замерла, словно и не дышала. Ник даже испугался. Но она потянулась, привстав на цыпочки, и закинула руки ему на шею.
Наверное, Таня тоже не умела целоваться. Сначала было странно и неловко, а потом вдруг сошлось как надо. Ник прижался спиной к стене, придерживая девушку за талию. Если бы мог, притиснул ближе, но боялся причинить боль. И боялся: вдруг Таня почувствует, что происходит с его телом.
– Ты есть, – пробормотала она, повернув голову. Ник поцеловал щеку, висок.
Он снова хотел поймать ее губы, но Таня отстранилась. Глянула сияющими глазами.
– Значит, так бывает.
– Я не хочу тебя отпускать.
– А ты и не отпускай.
Потом Ник шел по улице и все трогал пальцем губы. Ему казалось, они распухли и это заметно. Мельком глянул на себя в зеркало-витрину. Какая дебильная улыбка! Прикусил изнутри щеку. Вон уже машина, в которой ждет Леон.
Утром, когда дед уже уехал, а Леон только пошел в гараж, зазвонил телефон. Резкие трели прокатились по пустым комнатам. Ник вздрогнул от неожиданности. Он никак не мог проснуться и сидел за столом, покачивая в ладонях кружку с остатками чая. За окном моросило, казалось, еще не рассвело.
– Я возьму, – сказал Ник Александрине, которая убирала посуду.
В библиотеке шторы не успели поднять и было темно – света, проникающегося из столовой через гостиную, едва хватало, что рассмотреть стоящий на бюро телефон. Ник снял трубку.
– Дом Леборовски.
– Микаэль? Здравствуй, это Алейстернов. Деда позовешь?
– Он минут пять как уехал.
– Разминулись, да. Ладно, позвоню ему попозже на Бастионную.
Ник хотел попрощаться, но майор сказал:
– Слышал, вы недавно ездили в одно интересное учреждение. Ты там провел весь день. Понравилось?
– Не очень.
– Понимаю. Тебя ознакомили с результатами обследования?
Ник присел на облучок кресла.
– В общем, да.
– Это хорошо, когда достаточно данных. Или ты считаешь, что некоторые вещи лучше не знать?
На пороге появилась Александрина.
– Микаэль, Леон уже готов. Поторопитесь, вы можете опоздать.
– Сейчас.
Женщина поправила волосы, уложенные в тугой пучок, и пошла к окну.
– Мне пора, – сказал Ник в трубку, глядя, как Александрина поднимает шторы.
– Школа-школа, я понимаю. Хотя в такую погоду, согласись, намного лучше остаться дома. Сидеть в кресле и рассматривать старые фотографии. Ты интересуешься старыми фотографиями? Мне вот в детстве нравилось листать бабушкин альбом. Правда, меня ругали: я все время доставал карточки, чтобы прочитать надписи на обороте, и прорези для уголков рвались. Но с подписями-то интереснее. Без них – люди и люди. А с ними – история. Иногда очень важная. История моей семьи, а значит, моя. Согласен, Микаэль?
– Наверное. Я не думал об этом.
– Ну, подумай на досуге. До свидания, Мик.
Послышались короткие гудки. Ник раздраженно потер висок, в котором начала накапливаться боль.
