– Но у вас не хватило духу дойти до конца, – с насмешливой улыбкой продолжила за нее Эсме. – Вы, волонтеры, не способны на решительные поступки.
– Ничего себе решительный поступок – заманить человека в ловчую яму! – воскликнул Куигли. – Это же злодейство!
– Не будь ты дураком, – ответила Эсме, – ты бы понял, что решительный поступок и злодейство – это примерно одно и то же.
– Он не дурак! – вспылила Вайолет. Разумеется, она понимала, что обижаться на столь смехотворную особу не стоит, но ей так нравился Куигли, что она не могла вынести, когда его обзывали грубыми словами. – Он привел нас к штабу по карте, которую сам начертил!
– Он такой начитанный! – добавил Клаус.
Услышав эти слова, Эсме запрокинула голову и расхохоталась так, что потрескивающие слои ее громадного платья заколыхались.
– Начитанный! – повторила она подчеркнуто гнусным тоном. – Начитанность в этом мире еще никому не помогла! Много лет назад мне велели целое лето читать «Анну Каренину», но я сразу поняла, что эта дурацкая книжка мне ни к чему, и бросила ее в камин! – И она со смешком нагнулась и подобрала еще несколько обугленных дощечек, а потом отшвырнула их в сторону. – Только поглядите на свой драгоценный штаб, вы, волонтеры! От него ничего не осталось, прямо как от моей книжки. А теперь поглядите на меня! Я красива, я элегантна, я курю сигареты! – Она снова захохотала и стала глумливо тыкать в детей пальцем. – Если бы вы не потратили кучу времени, уткнувшись носами в книжки, вы бы уже заполучили обратно вашего драгоценного младенца!
– Мы и так ее получим, – твердо ответила Вайолет.
– Правда? – насмешливо спросила Эсме. – И как вы намерены это сделать?
– Я намерена поговорить с Графом Олафом, – сказала Вайолет. – А он отдаст ее мне.
Эсме опять запрокинула голову и захохотала, однако энтузиазма в ее голосе поубавилось.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась она.
– То, что сказала, – отозвалась Вайолет.
– Гммм, – подозрительно протянула Эсме. – Дайте-ка подумать. – И подруга злодея зашагала туда-сюда по замерзшему пруду, а ее громадное платье потрескивало с каждым шагом.
Клаус наклонился к уху сестры.
– Что ты делаешь? – спросил он. – Ты что, серьезно считаешь, что мы сможем простыми уговорами добиться, чтобы Граф Олаф отдал нам Солнышко?!
– Не знаю, – шепнула Вайолет, – но это все равно лучше, чем заманивать врага в ловушку.
– Не стоило рыть эту яму, – согласился Куигли, – только мне кажется, что идти прямо в руки Графу Олафу тоже не стоит.
– На то, чтобы снова взобраться на Коварную гору, понадобится время, – рассудила Вайолет. – Пока долезем, что-нибудь да придумаем.
– Надеюсь, – кивнул Клаус, – но если мы ничего не придумаем…
Клаусу не удалось сказать, что произойдет, если они ничего не придумают, так как Эсме захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание детей.
– Если вы и вправду хотите поговорить с моим другом, – заявила она, – то я могу привести вас к нему. Если бы вы были хоть чуточку поумнее, то поняли бы, что он у вас прямо под носом.
– Мы знаем, где он, Эсме, – заверил ее Клаус. – Он на вершине водопада, у источника Порченого потока.
– Тогда вы, наверное, знаете, как туда попасть, – сказала Эсме. Вид у нее был глуповатый. – Сани вверх по склону не ездят, так что я, честно говоря, не понимаю, как туда добраться.
– Она придумает, – сказал Куигли, показывая на Вайолет.
Вайолет улыбнулась своему другу, благодаря его за поддержку, и закрыла глаза под маской. Она снова услышала песню, которую ей пели, когда она была совсем крошкой. Вайолет уже придумала, как троим детям вместе с Эсме подняться по склону, однако, размышляя о путешествии, она вспомнила о песне, о которой не вспоминала много лет. Не исключено, что и вам пели эту песню, когда вы были маленькими, – быть может, желая вас убаюкать, развлечь во время долгой автомобильной поездки или научить секретному шифру. Песня называется «Итци-Паучонок», и печальней этой песни на свете не сыщешь. В ней рассказывается о том, как некий паучок пытается взобраться по водосточной трубе, но стоит ему достичь середины, как его смывает поток воды – не то начинается дождь, не то кто-то злонамеренно включает кран, а в последних строках песни паучок решает снова влезть по трубе, и, скорее всего, его снова смоет водой.
