Врач окончательно проснулся, взял управление на себя и выключил автопилот. Направив слайдер в сторону района Сан-Висент и оставив реку Гвадалквивир справа от себя, Момбе рассматривал городской ландшафт, который разворачивался перед ним. Он видел высокие минареты мечетей, видел синагоги и пагоды, соперничающие с церквами Санта-Ана и дель Сальвадор, он видел базары и рынки, кебаб-рестораны, кухни кускус и суши, и он видел улицы, наводнённые многообразием рас и цветов кожи; тут были чёрные и белые, арабы, индусы, светловолосые северяне, узкоглазые азиаты и бледные кельты, индейцы кечуа и аймары, гордые эфиопы, — калейдоскоп из этносов и рас, экзотический поток, который не смогла остановить никакая стена за триллион евро.
А вдали отсюда, за стеной жилой колонии Коста-Дорада, Ганс Мюллер лежал на диване в шлеме, утыканном электродами. Толстый кабель, напоминающий пуповину, соединял его с мнемоническим стимулятором. Он снова был маленьким мальчиком, который в тёплый вечер начала XXI века шёл за руку с отцом по Английскому саду Мюнхена. Хотя старик лежал на диване так неподвижно, что казался мёртвым, на его губах блуждала улыбка блаженства. Он был счастлив.
Он вернулся к себе домой.
