— Угу, — кивнул он. — Только ты не говори никому. Этого никто не знает.
— А мой друг? Он-то знает, не так ли?
Молчание.
— Послушай. Если вы друзья с моим другом — значит, и мы с тобой тоже друзья, разве не так?
— Так, — задумался Человек-Овца. — Получается, что так…
— А если мы с тобой друзья, ты же мне врать не станешь, правильно?
— Н-ну да, — выдавил он с озабоченным видом.
— Ну, вот и рассказал бы все честно, как другу! — сказал я.
Он облизал пересохшие губы.
— Нельзя. Ты не обижайся, но нам действительно нельзя. Так получилось. Мы должны держать язык за зубами…
— Кто тебе приказал молчать?
Но Человек-Овца молчал, захлопнувшись, как ракушка. Вокруг было тихо, только ветер уныло гудел в ветвях сухостоя на берегу.
— Успокойся, никто нас не слышит, — подбодрил я его.
Человек-Овца посмотрел мне в глаза.
— Ты про эти места ничего не знаешь?
— Ничего не знаю. А что?
— Ну, так ты знай: непростые это места. Странные тут вещи случаются. Больше мы ничего не скажем — но ты имей ввиду, если что.
— Ну вот, а сам говорил — места здесь хорошие.
— Это для нас! — пояснил он торопливо. — Нам больше ни в каком месте жить невозможно. Если прогонят отсюда — нам идти больше некуда. И Человек-Овца опять замолчал. Я понял, что вряд ли вытяну из него еще что-либо осмысленное, и перевел глаза на мешок с дровами.
— А этим ты зимой обогреваешься?
Он молча кивнул.
— Что-то я не видал никакого дыма.
— А мы и не разжигали пока. Снег выпадет — разожжем. Только дыма ты все равно не увидишь. Есть такой способ особенный! И он захихикал, очень довольный собой.
— И когда же выпадет снег?
Человек-Овца посмотрел на небо, потом на меня.
— В этом году снег ранний… Дней через десять, пожалуй.
— Значит, дней через десять дорога обледенеет?
— Наверное. Никто не приедет, никто не уедет. Хорошее время года…
— И давно ты уже здесь?
— Давно, — ответил Человек-Овца. — Очень давно.
— А что ты ешь?
— Травы всякие, корешки, ягоду. Птицу можно ловить, рыбу поймать небольшую.
— И тебе не холодно?
— Если зимой, то холодно.
— Смотри, если что нужно — могу поделиться.
— Спасибо. Пока ничего не нужно.
Человек-Овца легко соскочил с перил, сбежал с мостика на берег и зашагал в сторону пастбища. Я тоже вскочил и двинулся следом.
— А почему ты решил здесь прятаться от людей?
— Мы тебе скажем — а ты смеяться станешь!
— Думаю, что не стану, — сказал я. Что здесь можно увидеть смешного — я решительно не понимал.
— Никому не скажешь?
— Никому не скажу…
— Мы не хотели идти на войну.
С полминуты мы молча шагали плечом к плечу. Хотя выражение «моим плечом к его голове» описало бы ситуацию куда точнее.
— Какую войну? С кем?
— Этого мы не знаем, — сказал он и закашлялся. — Но на войну идти не хотим. И поэтому живем, как овца. А если жить как овца, то и податься нам отсюда некуда.
— А родился ты в Дзюнитаки?
— Угу. Только не говори никому.
— Не скажу, — пообещал я. — Значит, город ты не любишь?
— Какой город? Внизу который?
— Ну да.
— Плохой город. Очень много солдат… — Он еще раз закашлялся. — А ты откуда пришел?
— Из Токио.
— Про войну что-нибудь слышал?
— Не-а…
Человек-Овца, похоже, сразу потерял ко мне интерес. До самого пастбища мы с ним больше не проронили ни слова.
— Может, в дом зайдешь? — пригласил я.
— Скоро зима, — покачал он головой. — Много дел надо сделать. В другой раз как-нибудь.
— Мне очень нужно увидеться с моим другом, — сказал я, глядя на него в упор. — Есть причина, по которой я должен поговорить с ним на этой неделе, никак не позже!..
Человек-Овца огорченно покачал головой. Уши его закачались, как крылья у птицы.
— Извини. Мы же говорили, что не можем ничем помочь.
— Ну, хотя бы скажи ему об этом!
— Угу, — только и промычал он.
— Спасибо заранее, — сказал я.
На том мы и расстались.
— Если в лес опять соберешься — не забудь прицепить колокольчик, — сказал Человек-Овца на прощанье.
Я отправился по прямой через пастбище к дому, а он, как и в прошлый раз, растворился меж белых берез. Громадное море уже совсем почерневшей травы отрезало нас друг от друга.
После обеда я решил заняться выпечкой хлеба. Брошюрка «Выпеки Сам», обнаруженная в спальне Крысы, была написана на редкость жизнерадостным и приветливым тоном. «Умеете читать? Тогда запросто испечете хлеб сами!» — уверяла меня реклама на задней обложке. И, должен отметить, не соврала. Следуя указаниям из брошюрки, я действительно без особых усилий выпек отличный хлеб. Аппетитный, дразнящий его аромат разнесся по воздуху, и в доме сделалось уютно и тепло. Вкус для первой попытки был тоже весьма достойным. Муки и дрожжей в кухне оказалось столько, что уже на одном только хлебе можно было продержаться всю зиму без особых проблем. Риса же и спагетти были такие горы, что не съесть и за год. На ужин я съел хлеб, салат и яичницу с ветчиной, а на десерт — компот из консервированных персиков.
На завтрак я отварил риса и соорудил плов с консервированной горбушей, морской капустой и грибами.
На обед разморозил сырники из холодильника и заварил крепкий чай с молоком.
В три часа пополудни съел ореховое мороженое, полив его клубничным сиропом.
