Тримонциум полностью

И наша душа более могущественна в этом отношении, чем судьба — использует и применяет её по своему усмотрению, являясь, таким образом, единственной причиной и распорядительницей своего счастливого или бедственного состояния.

А есть еще мнение, что существует две силы: дайва и пурушакара, т. е. судьба и энергия личности, которая может изменить и даже свести на нет силу судьбы. Поэтому и не было пророка, который безошибочно мог предсказать будущее. Это совсем не значит, что предсказаниям не нужно верить. Все предсказания справедливы лишь отчасти, потому что у каждого человека есть своя собственная воля, которая взаимодействует с судьбой. Неверно, что судьбу нельзя изменить. Часто можно видеть, что, когда человек от обычной жизни переходит к духовной, предсказания гороскопа уже не применимы к нему в полной мере. Следовательно, можно заключить, что достижение духовного сознания может запросто изменить предсказанную судьбу. Когда человек перейдет на этот уровень, у него будет больше свободы. А когда у него будет высшее состояние духовного сознания, он обретет неограниченную свободу. Судьба не будет его сдерживать, он станет хозяином свой судьбы.

Ветер постепенно стал усиливаться. В воздухе появились крупные крапинки дождя.

Мы спустились ко мне в комнату. Каждый думал о своем, а может об одном и том же. Как тяжело иногда бывает выразить словами те тонкие движения души, которые посещают нас в редкие минуты.

Трудно бывает и искать причину, а вместе с ней и то место, где произошла трещина в сближении и совместного развития двух человеческих душ. А уж выразить словами…

Но, так же часто это происходит по нашему недопониманию. А когда понимание пришло, того и гляди эта же самая неустойчивая душа требует нечто другое.

И только одно время является самым верным критерием оценки истинности и самым большим лекарем человеческих душ.

Сильвия мне нравилась. Нам вдвоем было хорошо. Кажется, я влюбился. Я не хотел думать ни о чем другом — мне казалось, что так должно быть и это будет длиться постоянно.

Приблизившись к ней, я взял ее за руки и несколько раз поцеловал. Она вдруг отодвинулась и стала смотреть на меня. Наши взгляды встретились, она ровно и как-то серьезно сказала:

— Ты меня целуешь как любовницу, и затем, опустив глаза, добавила — ты меня не любишь.

— Почему как любовницу, недоумевая, спросил я.

Ах, эти слова. Вы как спасательный круг иногда приходите к нам на помощь и в устах некоторых творите чудеса.

А бывает так, что вы ненужно грубы, но опередив мысль, вы рождаетесь, чтобы исказить истинность явления.

— Не знаю — ответила Сильвия. Ее взгляд застыл, лицо выражало грусть.

Мне как-то стало неловко, но я что-то начал говорить, перешел на веселый тон и вызвал этим у нее смех. И мы, как будто ничего не произошло, стали мирно беседовать.

Что было потом? Много хорошего было и потом. Но был вокзал, прощание и слезы. Да, были слезы.

От волнения, от расставания, от того что было, от того, что могло быть, но не состоялось. Но главное, от того, что мы ясно себе представляли, что прощаемся навсегда — такое больше не повторится. А может и нет. Будет, что-то наподобие, но такое не будет.

«Прощай, мой друг, прощай, я уезжаю.

Что будет уж потом?

Какие перемены?»

Мы сели в поезд и я уехал. Прощай, мой друг, прощай, я уезжаю!

Навстречу новому витку нашей скоротечной жизни с ее великими заботами и противоречиями, и знаю — будет новая боль, новая грусть, а может быть и радость?

Кишинев-Пловдив-Кишинев