Павлышу не стоило труда схватить девушку за руки — её запястья оказались совсем тонкими — и отвести к дивану.
Армине шла послушно, даже не пыталась вырваться, так замирает в руках маленькая птица.
— Садись, — сказал Павлыш. Сел рядом. Но рук Армине не отпустил.
— Мне больно, — сказала Армине.
— А ты не убежишь? — Павлыш отпустил её руки.
— Мне больно. Мне больно… — Она повторяла как заклинание. — Мне больно. — И уже плакала. Она плакала так сильно, что упала на диван. Она била кулаками по мягкой обшивке, и глупый диван никак не мог сообразить, как лучше прогнуться, чтобы Армине было удобно.
— Мне так больно…
Надо бы принести воды, но где тут найдёшь стакан?
Павлыш вёл себя так, словно наблюдал всё со стороны. Он поднялся, прошёл к двери во Внешний сад, набрал новый код, заперев дверь. Потом вернулся к Армине. Она плакала тихо, волосы разбежались по плечам и веером — по сиденью дивана.
— Ты меня чуть не провела, — сказал Павлыш. — Я чуть-чуть не попался. Когда я увидел тебя, то решил, что ты и не собираешься… идти во Внешний сад. И подумал: вот я дурак.
— Ну зачем ты пришёл? — Армине спросила тихо, словно в самом деле её интересовал ответ.
— Тебя в каюте не было, — ответил Павлыш. — И меня что-то сюда повело. А когда я узнал, что переходник закрыт, я сразу понял.
— А разве человек не имеет права убить себя? — спросила Армине.
Она села, убрала тыльной стороной руки волосы с глаз. Глаза были красными.
— Зачем? — спросил Павлыш.
— Чтобы вам не мешать, — сказала Армине.
— Ты никому не мешаешь.
В скафандре было жарко. Павлыш включил охлаждение.
— Я бы ушла, и всё хорошо кончилось, — сказала Армине. — Вы бы летели дальше. Вы все хотите лететь дальше, чтобы стать героями.
— Чепуха. Никто не хочет специально стать героем. И когда на Земле починят кабину, мы все улетим обратно.
— Ты в это хоть немножечко веришь? Ну, хоть чуть-чуть?
— На шестьдесят процентов, — ответил Павлыш, который в тот момент был совершенно искренен.
— Врёшь, — сказала Армине.
— То, что ты придумала, — это ужасное предательство.
— Ты не понимаешь.
— Чего же такого непонятного?
Армине подтянула коленки к подбородку. Диван даже вздохнул от невозможности решить задачу. Она упёрла подбородок в колени. Подбородок был маленький и круглый. Армине шмыгнула носом. Странно, подумал Павлыш, если бы не случайность, то она лежала бы там, в ледяном лесу. И представить это уже было невероятно.
— Когда я узнала, что обратно нельзя, — сказала Армине, — я ведь уже как будто была опять на Земле. Я знала с самого начала, что мне здесь надо пробыть год. Все за меня радовались. Говорили, что мне повезло. Только мама плакала. У нас свадьба через месяц. Так решили. А в последние месяцы гравиграмм из дома не было. Ты же знаешь, если всё в порядке — гравиграммы из дома не идут. А я вдруг испугалась. Я вот работала, всё делала, смеялась, я была обыкновенная, а на самом деле я буквально дрожала. Меня так давно нет на Земле, что Саркис уже забыл. С каждым днём всё страшнее. А Гражине этого не скажешь. Я сначала пыталась, а потом вижу, что ей это непонятно. Я всё время считала дни. Первые одиннадцать месяцев были в сто раз короче, чем последний. Я выйду из Центра в Москве, а меня ждёт только мама. И мне страшно спросить — где Саркис. Конечно, это психоз…
— Типичный психоз, — подтвердил Павлыш. — Ты чего с врачом не поговорила?
— Ты ещё мальчик…
Павлыш пожал плечами.
— А потом мне сказали, что домой нельзя. Много лет нельзя. И всё кончилось. Потому что нет смысла. Зачем лететь? Куда лететь? Зачем мне нужна эта звезда? И я испугалась, что не выдержу. Что из-за меня придётся поворачивать всем.
— Всё равно теперь придётся, — сказал Павлыш.
— Почему? — Армине смотрела на него в упор. Глаза её были велики, тёмные, но прозрачные, можно заглянуть глубоко.
— Я доложу капитану, и он сразу прикажет поворачивать.
— Ты ничего не скажешь капитану.
— Чтобы завтра ты сюда пошла снова?
— Зачем? — Армине вдруг улыбнулась. — Я же знаю, что ты набрал новый код затвора. И никто, кроме тебя, его не знает. Только это нарушение правил.
— Ты заметила?
— Я догадалась.
Армине смотрела на Внешний сад.
— Я могла там быть, — сказала она.
— Глупо, правда? — спросил Павлыш.
— Нет, не глупо. Но не нужно, — сказала Армине. — Оттого, что я это почти сделала, всё прошло.
— Ты поняла?
— Гражина смогла бы говорить со мной куда убедительней тебя. Она бы сказала, что я возлагаю свою судьбу на совесть остальных.
— Он тебя обязательно дождётся, — сказал Павлыш. — Неужели ты выбрала такого мерзавца, который не дождётся?
— Это было очень давно. В другой жизни.
— А твоя мама? Она тебя ждёт?
— Не говори об этом.
— Тебе стыдно?
— Сейчас нет.
— Потом будет стыдно.
— Наверное.
— Пошли к капитану.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Я тебя не понимаю. Ты не хочешь вернуться домой?
— Я себе этого никогда не прощу.
— Если я не скажу капитану, мы полетим дальше.
— Правильно.
— Армине, я ничего не понимаю. Если я пойду к капитану, то полёт прекратится и мы все вернёмся. Ты же этого так хочешь, что чуть было… не ушла.
