— Где? — спросил воин, разыскивая взглядом Павлыша. Помещение было освещено плошками с жиром, стоявшими вдоль стен. Он увидел Павлыша и произнёс: — Откуда этот дух?
— Он пришёл сам. Мы не приглашали его. Так скажи Старшему.
— Я его позову.
Жало и Речка стояли посреди комнаты, будто отделённые от остальных невидимым барьером.
Павлыш достал камеру, но воин заметил движение, понял его и сказал:
— Не ослепляй нас, дух. Подожди, пока придёт Старший.
Человек, вошедший в комнату, остановился на пороге. Неровный свет плошек и дым от погашенных факелов мешали Павлышу разглядеть его как следует. Он либо вождь, либо жрец племени. Голос его был высок и резок. Лингвист перевёл слова:
— Беглецов закройте. Мы подумаем, что с ними сделать. Боги скажут.
Старший был мал ростом, зябко кутался в толстую грубую ткань.
Жало обернулся к Павлышу:
— Защити меня, дух.
Павлыш сделал шаг вперёд, и воины расступились, чтобы пропустить его.
— Здравствуй, Великий дух, — сказал Старший. — Ты знаешь, что мы не можем отпустить их, боги накажут.
— Жизнь в руках богов, — проговорил один из воинов.
— Жизнь в руках богов, — забормотали, словно заклинание, остальные.
— Ты пойдёшь со мной, дух? — спросил Старший.
— Да, — ответил Павлыш. — Я хочу, чтобы им не было причинено вреда.
— Идём. — Старший, не двигаясь с места, ожидал, пока Павлыш приблизится к нему.
Павлыш ожидал увидеть старика, мудреца, хитрого старейшину племени. Старший оказался не стар, стоял, чуть наклонившись вперёд, насторожённо и крепко. Нижняя челюсть его была скошена, и тёмное лицо покрыто жёлтой шерстью. Глаза спрятались под нависшими надбровными дугами, и взгляд упирался в грудь Павлышу.
— Идём, — сказал Старший. Он повернулся и миновал дверь, уверенный, что дух последует за ним. Уши Старшего были прижаты к затылку. Они были странной формы, не такие, как у прочих — длинные, заострённые.
Следующая комната была мала, полутемна, и Старший быстро прошёл её. Он чуть припадал на правую ногу. Сзади доносились голоса, споры.
— Жало боится, — сказал Старший, не оборачиваясь. — Он нарушил закон.
— Что он сделал? — спросил Павлыш.
Старший толкнул ещё одну дверь. Он вёл Павлыша по длинному коридору. Плошки с жиром покачивались под потолком.
— Он нарушил закон, — сказал Старший. Он не хотел уточнять.
— В чём его проступок? — настаивал Павлыш.
— Дух знает, — ответил Старший. — Дух знает дела смертных. — Я пришёл в долину, когда твои воины уже настигли его.
— Ты знаешь, — повторил Старший.
В конце коридора появилось светлое яркое пятно. Дневной свет. Старший взмахнул рукой, спугнув со стены спящих, прицепившихся ножками к потолку, тварей. Твари засуетились, замельтешили прозрачными крыльями, пропали в светлом прямоугольнике. Павлыш зажмурился. На глазах выступили слёзы. Павлыш приподнял забрало и приостановился, чтобы их вытереть. Старший обернулся. Он стоял у входа, опершись о стену, и довольно спокойно наблюдал за действиями Павлыша. Жители Форпоста были нелюбопытны.
Они вышли на небольшую площадку. Кроме отверстия, которое вело к подземелью, на площадку выходило ещё три чёрных отверстия. Четвёртое было прикрыто деревянной дверью из тонких брёвнышек, связанных верёвками.
С площадки открывался вид на голую долину, ограждённую отвесными скалами. Здесь, в верхней части, долина была узкой. Противоположный склон глядел на Павлыша чёрными дырами других пещер. На дне долины сгрудились хижины, сложенные из камня и покрытые листьями и прутьями. Рядом протекал голубой ручей, который ниже, там, где долина расширялась, впадал в небольшое озеро, окружённое деревьями. Ещё дальше в долину вонзился язык ледника, отороченный каменной осыпью, откуда брал начало ещё один ручей, также стремившийся к озеру. Язык ледника создавал перемычку, за которой, еле различимые в дымке, виднелись заросли деревьев и кустарник, тянувшиеся до самого откоса. Откос запирал долину. Выхода из неё не было видно.
— Пойдём, — позвал Старший.
Он направился к закрытой двери. Теперь, при дневном свете, Старший показался Павлышу менее похожим на разумное существо, чем Жало и Речка, даже чем воины. Хотя Павлыш мог ошибаться. Нельзя мерить чужую жизнь по своим меркам и строить её по своему образу и подобию. Не исключено, что местный гений куда больше похож на орангутанга, чем деревенский дурачок, который может оказаться двойником Павлыша.
— Опять в пещеру? — спросил Павлыш, проявляя явное нежелание расставаться с солнечным светом.
— Это мой дом. Ты не знаешь?
— Не приходилось бывать, — ответил Павлыш.
Возможно, духам в долине положено быть всезнающими, и Павлыш подрывал этими словами свою репутацию.
— Ты пойдёшь в храм? — поинтересовался Старший. — Ты спешишь?
— Как сказать. А впрочем, всё равно, — признался Павлыш. — Зайдём к тебе.
Один из воинов вышел на площадку и присел на корточки у стены, греясь на солнце. Старший не обратил на него внимания.
— Тогда пойдём ко мне.
Старший раскрыл дверь и вошёл первым.
