— «Товарищи бойцы, командиры, все, кто сейчас находится в катакомбах! Мы попали в сложную и очень тяжелую обстановку. Но это не значит, что мы лишены возможности сражаться с гитлеровскими захватчиками. Все мы тут — советские люди, многие из нас коммунисты, комсомольцы. А это значит, что мы и под землей, испытывая невероятные трудности, обязаны найти в себе силы и умение беспощадно мстить врагу, всеми доступными средствами наносить ему урон.
Именем Родины, партии большевиков, Советского правительства приказываю:
Из всех имеющихся сил и средств сформировать две линейные стрелковые отдельные роты, которые свести в особый полк подземной обороны Аджимушкайских катакомб.
Командирами рот назначить: первой стрелковой роты — младшего лейтенанта Донцова Захара Ивановича; второй стрелковой роты — старшего лейтенанта Запорожца Никиту Петровича.
Командирам рот немедленно приступить к формированию подразделений и ожидать дальнейших указаний.
Создается взвод разведки в составе двадцати человек. Командиром взвода назначается боец Чупрахин.
Создается из восьми человек хозяйственный взвод во главе с бойцом Али Мухтаровым. Командиру взвода немедленно приступить к выявлению продовольствия, водных источников, боеприпасов, медикаментов, медицинского персонала.
Для поддержания особо строгого порядка и дисциплины, диктуемых трудностями обстановки, учреждается военный трибунал. При разборе дел о нарушивших порядок и воинскую дисциплину трибуналу руководствоваться советскими воинскими законами, требованиями обстановки, честью и совестью бойца Красной Армии.
Установить для провинившихся следующие меры наказания:
1) За трусость и неповиновение командиру — расстрел.
2) За менее тяжелые преступления — 15 лет строгого тюремного заключения. Срок заключения осужденный отбывает немедленно по выходе из катакомб.
Члены трибунала не освобождаются от своих служебных обязанностей и разбирают дела провинившихся в порядке общественного поручения, исходящего от комиссара полка.
Приказ вступает в силу немедленно.
Приказ подписали:
Егор передает приказ политруку.
— С людьми, которые упоминаются здесь, разговаривал? Они согласны? — спрашивает Правдин.
Политрук тыльной стороной руки вытирает лицо. Ему трудно говорить. Он то и дело облизывает пересохшие губы. Под раненой ногой не скатка шинели, а бурый холмик, набухший кровью.
— А другие как? — продолжает интересоваться он.
— По-разному смотрят. Есть и зайчонки. Сегодня один такой руку на себя поднял.
— Плохо… Надо наводить порядок. Ведь мы можем это сделать, лейтенант Кувалдин?
— Наведем, Василий Иванович.
