— Да что такое, вот беда, — бабы сокрушённо качали головами.
Тем временем мужики сняли Зенека с коня и положили на землю.
Марыля нагнулась к нему, ощупала руки-ноги, открыла ему веки, встала на колени, послушала сердце.
— Живой он, люди, живой. Бедненький мой, да что ж за наказание тебе, — слёзы катились из её глаз и капали на рваную рубашку Зенека.
Все молча смотрели на эту картину.
— Глядите, вроде шевельнулся, — сказала Степанида, все стали присматриваться к неподвижно лежащему парню.
— Вроде глаза у него вздрогнули, — Марыля вытерла слёзы, — точно, точно, я заметила, — она взяла лицо Зенеша в свои ладони:
— Очнись, очнись, миленький.
И тут Зенек шевельнул рукой и приоткрыл глаза. Спёкшиеся губы тронула усталая улыбка:
— Марыленька, сестричка моя, как я рад тебя ви…, — и снова впал в забытьё.
— Узнал меня, узнал! Вы слышали? — она повернулась к людям, — мой золотой, мой хороший!
Она, сидя на земле, держала голову Зенека на коленях, и качалась из стороны в сторону, как качается мать, баюкая дитя.
— Ну, вроде все здесь. Давайте решать, кто его возьмёт да выхаживать будет, если господь не приберёт его, — сказал Василь.
— А что решать, ко мне его надо нести. Только помогите, сама я не донесу, мужик всё-таки, — с любовью в голосе, улыбаясь, сказала Марыля.
— Ох и мужик, так обрубок никчёмный, — подала голос Кася.
Девчата и парни деревенские стояли в сторонке да шёпотом обсуждали это событие.
— Замолчи, злыдня. Нормальный он, может, даже лучше, чем вы все, вместе взятые, — Марыля подняла на Касю глаза и первый раз все увидели, что в них мелькнули злобные искры.
— Вы поглядите только, как она меня глазищами-то полыхнула, ровно спалить хотела, — Кася, с поддельным испугом, закрыла лицо руками, — ой, боюсь, боюсь.
— И правда, хватит тебе, и откуда столько ехидства, вроде мать с отцом твои тебя в змеином клубке нашли, — Степанида покачала головой.
— А что ты моей дочке рот затыкаешь, уж и пошутить не может, вроде, девка, — подала голос мать Каси, хромая Василиса.
— Ну, завелись опять, всё бы вам, бабы, скандалить. Дело делать надо, — сказал Василь, — а ты, дочка, молодец, что решилась с хворым нянчится. Если что, приходи, поможем, — повернулся Василь к Марыльке.
Все радостно загалдели, нахваливая её. Каждый в душе был рад, что всё само собой разрешилось, ни кому не хотелось взваливать на себя ношу. Лишний рот в семье, да тем более, не помощник по хозяйству, был бы обузой. Все на перебой стали предлагать Марыле, в случае чего, приходить в любое время.
— Ну, разговоры разговорами, давайте парня на коня положим да отвезём, — обратился Василь к мужикам. Погрузили и всей толпой отправились в село, к Марыленой хате. Мальцы да бабы погнали стадо следом.
Заносили Зенека Василь и Гриц. Что бы ни удариться о притолоку, пришлось нагибаться, хоть и росту были оба не богатырского. Покосилась без мужского пригляда хата Марылькина.
— Ложите его сюда, на лавку пока, а я разом постелю на полатях, да туда его и определим, — и побежала собирать нехитрую деревенскую постель.
Уложили Зенека мужики и сели на лавку, покурить да отдохнуть. В дверях толпились те, кто успел дойти быстрее всех до хаты, а остальным, в основном детворе, пришлось наблюдать за происходящим в слюдяные окошки.
— Ну, так и порешим, девонька, приходи, чем сможем, тем поможем, — пуская дым через нос, сказал Василь, — было тебе и так не легко управляться, а теперь и вовсе.
— Ничего, дядька Василь, спасибо за слова ваши добрые, справлюсь, ведь, как родной он мне, росли, чай, вместе, — Марыля улыбнулась, — господь поможет, и от вашей помощи не отказываюсь.
— Ну и добре. Пойдём, Гриц, — мужики поднялись с лавки.
Народ от двери расступился и все вышли на улицу.
Уже там, отойдя от избы, ещё долго стояли и обсуждали этот случай. Но все разговоры, рано или поздно приходят к логическому завершению, решили, будут ждать, чем всё кончится и разошлись по домам. Детвора принесла от колодца, брошенные впопыхах, Марылькины вёдра к её дому и ещё посидели недолго возле, детским умом осмысливая всё, что видели. А вечером, на гулянке, Каська подтрунивала над Ганной.
— Вот и увела у тебя из под носа жениха чудная Марыля. Обиходит его да вылечит, если он богу душу не отдаст, и будут жить припеваючи.
Но Ганна молчала, первый раз не скандаля с Касей, и улыбалась, каким-то своим, потаённым мыслям.
