— Ну и отличненько, — потер руки Монах. — А я пообщался с соседкой ясновидящей и ее супружником. Славная бабушка, напоила меня чаем, впустила в квартиру ясновидящей, рассказала, что видела ее с мужчиной, который дарил дорогие цветы. Бывший муж тоже видел мужчину, здорового амбала, с которым она вернулась домой. Ну да ему при его скромных внешних данных все амбалы. Бывший ждал ее на скамейке у дома, собирался перехватить деньжат, продулся в карты, а она пришла не одна. Он посидел-посидел, да и отправился восвояси. Говорит, он и не надеялся особенно, Тома прижимистая была, так, заглянул на всякий случай, авось обломится. Очень скептичен насчет способностей к ясновидению у бывшей супруги, говорит, фигня все это. Кстати, Поярков знает про мужчину?
— Понятия не имею. Мы с ним говорили только про знаки. Ты не говорил, что эти знаки ненастоящие, — сказал Добродеев.
— В каком смысле ненастоящие?
— Я думал, они древние, такие же, как руны, а они из сказок. То есть никакого оккультизма, а одна фантазия.
— Сказки тоже откуда-то берутся, Леша, они вроде картинок к истории — национальный характер, всякие надежды и чаяния народные, даже юмор и тот народный, — и я вполне допускаю, что знаки все-таки древние. Не суть, Леша, не суть. Ты зри в корень, как учил классик.
— Это ты мне как волхв? — В голосе Добродеева слышались иронические нотки.
— Как волхв, Леша. Я все делаю как волхв. Я живу как волхв. Аскет, мыслитель, и половина жизни наедине с природой, в пампасах. А что, собственно, это меняет? В смысле, происхождение знаков? Две загадочные смерти, два знака, причем, заметь, Леша, созвучные со смертями
— Волхвом, — подсказал Добродеев.
— …и таким образом, мотивом в обычном смысле «кви продест», тут и не пахнет. — Монах оставил без внимания ехидное замечание журналиста. — Ежели второе, то он хитрый и умный убийца, действующий сообразно с планом, чей мотив нам неизвестен. Пока неизвестен. И «фэнтезийные» атрибуты в данном случае не что иное, как имитация и дымовая завеса.
— Какая разница? — спросил слегка обалдевший Добродеев.
— Большая. Первый — возможно, маньяк-психопат, играющий в свои игры, он непредсказуем и неуловим, поймать его будет трудно. Тебе, как автору криминальных хроник, наверняка известно, что немотивированные преступления самые темные. В смысле, нераскрываемые. Следователь мыслит категориями нормального человека, исходя из классического мотива: кому выгодно? А у психопата если и есть мотив, то он настолько лишен резона и странен, что попробуй, сообрази, зачем он убивает. Психопат живет в своем мире, куда даже нам, волхвам, хода нет.
— А как определить, кто в нашем случае?
— Это несложно, Леша. Мое внутреннее чувство подсказывает, что мы имеем дело…
Монах замолчал загадочно, разгладил бороду. Добродеев обратился в слух. Монах припал к кружке с пивом; журналист настороженно наблюдал.
— С кем же мы имеем дело, Леша? — спросил Монах, отставляя кружку и утираясь рукой, хотя рядом лежала салфетка. — Если изобразить вопрос очень коротко: с убийцей, у которого мотив, или с убийцей, у которого знаки? Что тебе подсказывает твое внутреннее чувство? У каждого человека есть внутреннее чувство на уровне инстинкта плюс богатый жизненный опыт, так что давай включайся. Тем более у такого прожженного журналюги, как ты, в хорошем смысле слова, разумеется. Можешь закрыть глаза, чтобы подстегнуть мыслительный процесс.
— Спасибо за прожженного, Христофорыч. Что мне подсказывает богатый жизненный опыт? — задумался Добродеев. — Трудно сказать… вот так сразу.
— А что лично тебе было бы интереснее, с точки зрения того же прожженного?
— Мне был бы интереснее убийца с мотивом, который нам неизвестен, потому как интрига. И дымовая завеса в виде знаков. А тебе?
— Согласен, Леша. Мне тоже. Значит, консенсус. А посему будем искать убийцу с неизвестным мотивом, косящего под магистра со знаками. Мы в игре, Леша. И теперь мы не можем ни сыграть вничью, ни выйти из игры. Мы пройдем эту дорогу до конца.
— Как?
— Будем ждать его следующего шага.
— Ты думаешь, будет новое убийство?
