— Я должна с тобой поговорить, а этот тип мне мешает! У нас с тобой проблемы, Наташа, и я не желаю, чтобы какой-то проходимец вмешивался в наши дела. Я должна срочно, слышишь, срочно с тобой поговорить!
— Я уйду только тогда, когда Наташа сама это мне скажет, — сказал невозмутимый Герман. — И, пожалуйста, не вмешивайте ее в свою историю с исчезновением садовника. Вы же прекрасно знаете, какое у нее положение. И просто удивительно, что комиссар не заинтересовался ее документами. Вероятно, его больше всего занимала ваша личность, фрау Бехер!
— Я прошу вас удалиться, — сузив глаза, произнесла Соня, и я вдруг поняла, что наши отношения вступают в новую фазу. Что она теперь, когда у меня совершенно неожиданно появился защитник в лице Германа, перестала видеть во мне жертву. Того человека, на жизненном фоне которого она чувствовала себя более комфортно и уверенно. Наоборот, это она на моем фоне теперь превращалась в убогое безумное существо.
— Соня, прошу тебя, не надо так. Герман, конечно же, уйдет… но — чуть позже. А ты успокойся, возьми себя в руки. Я понимаю, ты не хочешь оставаться одна. Вот и постарайся вести себя так, чтобы я сама захотела остаться жить в твоем доме. Не пугай меня.
— Хорошо, я пойду. Фрау Бехер сильно взволнована. А ты, Наташа, проводи меня, пожалуйста, до ворот. Заодно и прогуляемся немного, подышим свежим воздухом.
Соня смотрела нам вслед. Я спиной чувствовала этот тяжелый, опасный взгляд…
Мы вышли из дома.
— А теперь слушай меня внимательно! Сейчас мы доходим до моей машины, ты усаживаешься в нее, и мы уезжаем. Надеюсь, паспорт при тебе?
— Да.
— Давай его сюда. Еще есть какие-нибудь документы?
— Да. Вот, кстати, почитай. Соня привела сегодня человека из миграционной полиции.
Он взял, не глядя, спрятанный мною документ и положил его в карман:
— Так будет надежнее.
— А как же Соня?
— Ты не заметила, что комиссар не спросил у нее документов, как и у тебя?
— Да. Ну и что? Это же отлично!
— Может, и так. Да только так мог поступить лишь человек, который знает ее в лицо. — У Германа был вид человека, мучительно вспоминавшего что-то важное, но упрямо ускользавшее от него.
— Ну и что? Она ведь живет здесь.
— Ее фамилия — Бехер?
— Ну да…
— Понимаешь, Наташа, что-то здесь не так! Но вот что именно, я пока не знаю. В поступках этой женщины я не улавливаю логики, но и безумной я ее назвать почему-то не могу. У нее явно что-то на уме. И дело не в садовнике!
— А в ком же?!
— В тебе!
Мы уже стояли у ворот, когда услышали визг тормозов — рядом с нами притормозила машина, за рулем которой сидела Соня.
— Прошу тебя, не уезжай. Умоляю тебя. — Соня выбежала из машины и бросилась ко мне.
Я ровным счетом ничего не понимала. И тут она заговорила!
— Прошу тебя, останься, я тебе все объясню. Это я, я, понимаешь, познакомила тебя с Тони! Я! Потому что я — твоя родная сестра, понимаешь?! Сестра, о которой наш отец никогда не заботился! Ты — его любимая дочь! Неужели тебе не пришло это в голову?! Мы с Тони действовали заодно. Я наняла его, чтобы ты влипла в дерьмо по самые уши! Это я вызвала тебя в Болгарию. Я — причина всех твоих несчастий! Отец нас с мамой бросил, когда я была еще совсем маленькой. Мама давно умерла, я воспитывалась в детском доме. Вот такая мелодрама! Но потом, когда я поняла, что ты ни при чем… Словом, я решила искупить свою вину. Прости меня, если сможешь…
— А Тони?! Он что, жив?! — У меня глаза на лоб полезли от услышанного.
— Да! Я сказала ему, чтобы он дал тебе денег, чтобы ты не пропала окончательно… Я уже понимала, что ты не вернешься в Москву. У тебя — характер! Я следила за тобой. Эрвин, мой муж, помогал мне. Прошу тебя, скажи своему другу, чтобы он оставил нас, я должна многое тебе рассказать…
Услышав о том, что мой Тони жив, я захотела услышать и узнать все остальное. И Герман не должен был присутствовать при этом.
— Я остаюсь, — сказала я, разглядывая Соню, словно передо мной стоял… Тони. — Герман, я тебе позвоню.
— Наташа! — Герман схватил меня за руку.
Но я вырвала ее, подошла к Соне близко-близко и посмотрела ей в глаза.
— Я остаюсь, — сказала я твердо, не глядя на Германа, но обращаясь, конечно же, к нему. — Пойдем, Соня.
Я тихонько поскуливала на диване в гостиной, а Соня все рассказывала и рассказывала о том, как она познакомилась с Тони, как наняла его специально для того, чтобы он влюбил меня в себя. Слушать все это было настолько тяжело, что я ощутила даже физическую боль — у меня заболела голова, а потом заныло и все тело.
