— Вы совсем не сильны в этой игре, Джек! — сказал Бернард, повысив голос. — Вы говорили, что у вас хорошо получается! Вы опять солгали мне? Нет, отвечать не надо! И знаете почему? Потому что у вас есть право хранить молчание!
Ханна вошла в комнату, держа в руке маленький бумажный бланк. Присев рядом с Бернардом, подвинула его вперед — бумага зашуршала по металлическом столу.
— Здесь, — объявил Бернард, — перечислены ваши права по правилу Миранды. Сейчас мы по ним пробежимся — убедимся, что вы хорошо поняли каждое слово, хорошо?
— Хорошо.
Бернард зачитал ему его права. Джек сказал, что все понимает. Затем подписал бланк.
— Вы должны поднять левую руку и сказать, что полностью понимаете свои права, — добавил Бернард.
Сбитый с толку, Джек поднял левую руку.
— Я все понимаю…
— Я что, сказал левую? — спросил Бернард. — Простите, я имел в виду правую руку.
Джек поменял руки, подняв правую.
— Я полностью понимаю свои права, — торжественно произнес он.
Бернард глянул на поднятую руку, чувствуя, что Ханна смотрит на него, как на сумасшедшего.
— Вот теперь можем и поговорить, — сказал он. — Итак, вас вчера не было на работе.
— Да, я же сказал вам! У меня есть любовница. Я встречался с ней в мотеле вчера утром.
— Но Курт сказал нам, что вы были на работе.
— Послушайте, Курт — мой друг. Я сказал ему, что, если моя жена или еще кто-нибудь позвонит и спросит его, где я был, он должен сказать, что я был на работе. Он прикрыл меня на случай, если позвонит София, вот и все. Я попросил его об этом три дня назад, до… до всего этого. Он просто сказал вам то, о чем я его просил.
— Ваш друг был готов солгать ради вас полиции? Это чертовски хороший друг.
— Да, он и вправду настоящий друг. Разве это преступление?
— Дача ложных показаний — вот что является преступлением, — сказала Ханна. — Равно как и убийство.
— Я был в мотеле! Вы уже позвонили, чтобы это проверить? Просто позвоните!
— В котором часу вы появились в этом мотеле? — спросил Бернард.
— Где-то… в половине девятого? Или в девять?
Бернард и Ханна обменялись взглядами. Это даже не обеспечивало Джеку алиби на момент убийства. Жаклин Мьюн застрелили около восьми утра.
— Как зовут эту женщину? — спросил Бернард.
— Какую женщину?
— Женщину, с которой вы встречались. Женщину, с которой у вас роман.
— Послушайте, она не имеет к этому никакого отношения. Оставьте ее в покое.
— Джек… — Бернард сложил руки перед собой. — Вы в очень, очень глубоком дерьме. Таком глубоком, что вам, вероятно, следует закрыть рот и задержать дыхание. Лично я практически не сомневаюсь, что вы убили свою тещу, но присутствующая здесь Ханна питает к вам некоторую слабость. Она думает, что у вас добрая душа. И считает, что углядела невинность в ваших честных глазах, можете в такое поверить? Итак, вот что я вам предлагаю: лучше уж вы предоставьте нам свое так называемое алиби, пока мы не позвонили прокурору, чтобы сообщить ему, что в нашей допросной сидит убийца Жаклин Мьюн. В последний раз спрашиваю: как ее зовут?
Джек побледнел, и Бернард подумал, что он вот-вот упадет в обморок. Сам он устал, время было позднее, и он просто хотел получить это имя. Женщина, если таковая и вправду существовала, могла бы рассказать им, был ли Джек как-то странно возбужден, когда встретился с ней, была ли у него кровь на одежде, не пытался ли он избавиться от пистолета… Эта женщина все намного упростила бы.
— Ее зовут Вэл, — сказал Джек. — Вэлери Мьюн.
Блин.
Проще от этого ничуть не стало.
Бернард и Ханна быстро становились в семействе Мьюн наименее желательными персонами. Джинни открыла им дверь с совершенно ледяным лицом.
— Мой хороший знакомый готов представлять Джека на общественных началах, — с ходу объявила она. — Это один из лучших адвокатов по уголовным делам в Гленмор-Парке. Не думаю, что у вас еще будут шансы наехать на него в своей комнате для допросов.
— Ладно, — сказала Ханна. — Повезло же ему, что в семье есть свой адвокат.
— Вот именно.
— Не возражаете, если мы войдем? Мы хотим задать несколько вопросов вашей дочери.
— О, теперь вы и к Вэл решили прицепиться?.. Нет! Убирайтесь!
— Можем и убраться, мэм, — сказал Бернард. — Но Джек попросил нас поговорить с Вэлери. Видите ли, — повысил он голос, заметив Вэл, маячащую за спиной у матери, — дело в том, что она — его алиби.
— Этого не может быть, — процедила Джинни, скривив рот от отвращения. — Если вы хотите поговорить с Вэл, вам придется сделать это только в присутствии нашего адвоката…
— Мам, все в порядке, я поговорю с ними.
— Вэл…
— Я поговорю с ними, мам. Одна.
Джинни замешкалась. Бернард хорошо видел выражение ее лица. И сразу узнал его. Это выражение внезапного осознания. Ему приходилось видеть это бессчетное количество раз.
— Ну ладно, — произнесла она слабеющим голосом. — Можете посидеть в кухне.
Протиснувшись мимо Бернарда, Джинни вышла из дома во двор, достала из кармана пачку сигарет и сунула одну в рот.
— Пойдемте, — сказала Вэл, после чего повела их на кухню, где они втроем уселись за стол. Что-нибудь съесть или выпить детективам не предложили.
