Ну не сон ли это? В своих поездках Оксана общалась с известными людьми, до которых в обычной жизни не дотянуться. В свите президента все они уходили в тень, становились статистами в театре одного актера. Каждого вплоть до вице-премьера можно было взять за пуговицу, предложить ему прокомментировать итоги поездки, и он, как школьник, диктовал, тщательно подбирая слова. Притуле оставалось отстучать текст на ноутбуке, послать в редакцию, и материал непременно в тот же вечер стоял на полосе – любой другой снимали, а ему место находилось. Когда случалась перестановка в руководстве страны, редакционное начальство сбивалось с ног: где Притула? «Оксаночка, милая, дозвонись до кого-нибудь в Кремле, узнай, что там да как!» Она публиковалась чуть ли не ежедневно, ее материалы отмечались на редакционных летучках, анонсировались по радио и телевидению, ее звали на ток-шоу. Чего еще желать в 26 лет?
Но в разгар этого праздника жизни Оксана вдруг стала испытывать смутное беспокойство. Непонятно… Откуда эти приступы недовольства собой? Это странное ощущение: то, чем она занимается,
Разве такой она была в университете? Притула первой среди своих сокурсников удостоилась полосы в крупной газете. Она написала репортаж из женской колонии, который наделал тогда шороху. Студенткой Оксана бралась за разные темы, и ее заметки не залеживались в редакциях.
Так что же случилось с ней – такой успешной, быстро шагающей по ступенькам карьеры и известности? В вечерке был человек, чьим мнением она особенно дорожила: Михаил Аронович Сточный – ответственный секретарь «Белых ночей». Когда-то давно один шутник окрестил его Водосточным, и это прозвище прижилось. Михаил Аронович работал в своей должности уже лет пятнадцать, через его редакторские руки прошли все лучшие перья Питера последних лет.
Сточный не удивился, когда Притула завела этот разговор, словно давно его ждал.
– Политика, Оксаночка, многих уже на моей памяти перемолола. Скучно, наверное, в молодые-то годы из пустого в порожнее: Лукин – Задрюкин. Я помню, какой ты пришла к нам. Твой материал о женской колонии помню
Оксана перебрала в памяти своих коллег по президентскому пулу и согласилась: двое-трое из них смогут написать
Она решила попробовать себя в других жанрах. Написала рождественскую сказку – Михаил Аронович ее забраковал. Принесла зрительские заметки о нашумевшем фильме про войну в Афганистане – в корзину. Часа три корпела над двумя абзацами – поздравлением мужчинам к 23 Февраля. «Этого добра у нас навалом», – услышала отзыв. Наконец, к номеру на 8 Марта подготовила блиц-опрос женщин-политиков. Михаил Аронович, едва пробежав глазами текст, проворчал:
– Идея неплохая, но исполнение… Не удалось тебе этих теток спустить с трибун. Нет ли чего-нибудь потеплее? Праздник все-таки.
Тут Оксана взорвалась: да что она, соплячка, чтобы так прогибаться перед Водосточным? Что он о себе воображает? Сам заполонил газету официозом, а от нее требует какой-то немыслимой теплоты. Принесла свой блиц-опрос к главному, тот связался с ответственным секретарем:
– Поставьте материал Притулы, Михаил Аронович.
– Чем-то придется пожертвовать. Очень плотный номер.
– И пожертвуйте! Хоть Левицким, если больше нечем. Считайте это моим распоряжением.
