Холодный воздух ужом сползал с каменного подоконника на пол, вытесняя духотищу, табачный дым, запах потных онуч, валенок, сапог и водочного перегара. Над го-ловами жалкой кучки посетителей - старост и полицаев торжественно раскачивался привязанный на веревках транспарант - кусок мешковины с надписью: "Смерть сукиным сынам!" Возле приемного оконца вывеска под стеклом: "Контора по ловле партизан. Дозволено германскими властями".
Настроение у приезжих подонков было преотличное. Еще бы! Какие-то считанные минуты канцелярской процедуры, и в руках план полного окружения и пленения партизан. Первые счастливцы уже отваливали от оконца начальника конторы, поглаживая карманы, куда только что положили спасительный контракт.
- Теперь крышечка им. На помин коврижки. Вот туточки оне. Вон тута, говорил один из посетителей, пробираясь к выходу.
Другой из счастливчиков - лысый старик в длинной, до пят, шубе, староста из Знаменского района - до того ошалел от счастья, так торопился окружить партизан, что сунулся вместо двери в окно и лбом вышиб его. Со звоном посыпались стекла.
Не вытерпев, Трущобин вышел в зал:
- Господа! Да что же вы делаете? Куда прете? Окно вышибли, сейчас опрокинете стойку. Эка вам приспичило! Эка не терпится разделаться с партизанами!
- С нужды! С потребу! Спасу от них нет. Продыху. С закажного куста пуляют. В ночь носа не кажи. По нужде не сходишь. С горшком так и спишь.
- А в нас!.. В нас что делается, в Дорогобужье! - кричал через головы жалобщиков высокий, худой как смерть верзила. - Всех старост поперевешали. А троих в речке утопили. Совсем обнаглели. В полночь заявляются, мешок на голову и тащат. Помогите, ваш благородие! Невыносимо.
- Помогать вам будут каратели, их отряды, - разъяснил Трущобин. - Мы лишь оказываем добровольную услугу карателям, составляем списки партизанских очагов, ведем учет ваших запросов и передаем все данные куда следует. Так что, ау видер зейн! Прошу по порядочку к окну.
- А долго ли будут рассматривать наши заявки? - спросил рябой мужчина с повязкой полицая на рукаве черной шинели.
Трущобин оглянулся:
- Вы, как вижу, горите нетерпением?
- Так точно! Нельзя ли мою заявочку как-либо побыстрей? Я бы вас... - он сунул руку в карман.
- Пройдите со мной, - тихо кивнул Трущобин. - Я вас в первую очередь запишу.
Рябой последовал за Трущобиным за фанерную перегородку. Там он сразу выложил на стол пачку советских червонцев.
- О, новенькие! - обрадовался Трущобин, беря деньги. - Где же вы такие достали?
Рябой замялся. Вопрос ему был не по душе, но делать нечего, надо отвечать. Проявившее любезность начальство ждет.
- Сельпо с приятелем обчистили, когда Красная Армия отступала, - нехотя сознался он.
- И много ли вы хапанули?
- Так, пустяки. Один чемоданчик.
Трущобин сел за стол, взял из стопы бланков листок.
- Ваша фамилия, имя, отчество?
- Алексей. Лешка Шкрыба.
- Место жительства или работы, господин Шкрыба?
- Город Ярцево, полиция. Дорожный постовой.
- Что знаете о партизанах?
- Знаю, что скрываются в лесах юго-восточнее Ярцева, а где точно - не ведаю. Они неуловимы. Налетают и хватают. Моего приятеля Фильку днем утащили.
- Где скрываетесь сами? Днем?
- Днем я стою на дороге, охраняю участок.
- Ночью?
- Ночью сижу под полом у Дуськи.
- Какой Дуськи?
- Дуська - это моя любовница. Мы с ней за воровство в одной тюрьме сидели. А теперь я с ней... Живу.
- Точный адрес Дуськи? Рябой протянул записку:
- Вот вам. Тут все обозначено. Улица, номер дома, квартира.
- Где прячете ценности?
- Там же, под полом, у Дуськи. Трущобин размашисто подписался на двух листах, сунул ручку в чернильницу.
- Документы заполнены. Прошу вашу подпись. Вот здесь и вот здесь.
Рябой расписался. Трущобин сунул ему лист с черным типографским оттиском через всю страницу: "Смерть сукиным сынам!"
- Ждите, Шкрыба. К вам в первую очередь приедут.
- Спасибо. Премного благодарен.
- Не стоит. Если есть другие желающие попасть в первую очередь, присылайте.
От собачьей радости ямки на лице рябого разгладились. Он раз пять поклонился и задом вышел. Трущобин крикнул:
- Следующий!
В оконце просунулась лохматая, не бритая, наверно, со дня рождения, борода мужчины лет пятидесяти. Трудно было определить, на кого он похож. По лохматой голове - на пуделя. По вытянутым вверх ушам - на волка. А по зубам - это был неподдельный заяц. У просителя торчало только два длинных заячьих зуба, а другие ему, очевидно, выбили, так как десны были еще опухшими.
- Фамилия? - склонился над анкетой Трущобин.
- Казанок Видений Фатьевич.
- Место жительства?
- Из Духовщины я. Оттуль. Староста Казанок.
- Деревня?
- Деревни не имеется.
- Как не имеется?
- Не живу я ни в одной деревне. В бегах я. Нынче тут переночую. Завтра там.
- Ну так где ж вас искать?
- А бог его знает где. Места я себе не нахожу от иродов. Нигде жисти нет...
- Что знаете о партизанах?
- Ничего не знаю. В глаза их не видел, а мучаюсь. С той поры, как в соседней деревне своего кореша - старосту в петле увидел, тени за мной. Тени во след.
- Заявка на тени не принимается. Ау видер зейн! Следующий!
11. МЕЧТЫ ПОД РАЗВАЛИНАМИ ДЗОТА
