Тринадцатое дитя полностью

Он склонил голову набок, пристально глядя на меня. Его глаза казались ярче обычного. В них появился странный стеклянный блеск, словно он тоже готов был расплакаться.

– Семья, – эхом повторил он и протянул мне руку.

Я взяла его за руку, и, когда его длинные пальцы сомкнулись вокруг моей детской ладони, это напомнило церемонное рукопожатие, будто мы заключали договор. Я порывисто прильнула к нему и стиснула в отчаянных объятиях. Я больше не плакала. Не искала утешения для себя. Мне хотелось, чтобы он почувствовал, как сильно я в нем нуждаюсь, в странном крестном отце, которому меня обещали с рождения. Мне хотелось, чтобы он нуждался во мне не меньше, чем я в нем.

Он обнял меня, и у меня зашумело в ушах от внезапно поднявшегося ветра. Вокруг нас закружился стремительный вихрь, развевая мне волосы и превращая плащ Меррика в шквал черной ряби.

Крестный первым разомкнул объятия, отступил назад и дал мне возможность обрести равновесие. У меня заложило уши, и на секунду показалось, что все вокруг изменилось. Мой дом не такой, каким был. Комната слишком большая. Мебель не на своих местах.

Я моргнула и протерла глаза, уверенная, что ветер нанес в них песка. Сейчас я вычищу песок, и все станет как прежде. Но этого не произошло. Я изумленно огляделась по сторонам. Дело было не в том, что мебель стояла не на своих местах… Это оказалась другая мебель. В другой комнате.

– Где… где мы? – спросила я, повернувшись к Меррику.

Он улыбнулся:

– Мы дома.

Я еще раз оглядела комнату и с удивлением обнаружила двери, ведущие в другие помещения. Этот дом был гораздо больше прежнего, с высокими стропилами и мощными потолочными балками. Я уже представляла, как развешу на них пучки трав и цветов для сушки. Здесь было просторно. Много солнца и воздуха. Сквозь открытые окна лился солнечный свет. Тюлевые занавески колыхались под легким весенним ветерком. Я сделала глубокий вдох. В воздухе витал аромат свежевскопанной земли, распустившихся цветов и пьянящей смеси зеленых растений. В Междуместье не было подобных запахов, там вообще их не было. Мои органы чувств напряглись, переполненные изобилием впечатлений. Казалось, в моей крови вспыхивает фейерверк.

– Тебе нравится? – спросил Меррик, сцепив пальцы в замок.

Было заметно, что он волнуется. Переживает, что неправильно все понял и мне не понравился дом. Что мне здесь неприятно находиться, а значит, если брать шире, неприятен и он сам.

Я прошла в соседнюю комнату. По одной стене тянулся ряд окон с ромбовидными стеклами в металлических переплетах. Противоположная стена была заставлена книгами. Пробежавшись пальцами по корешкам, я заметила множество новых названий среди знакомых. История и естествознание, география и искусство, романы и поэзия.

– Хейзел… – Меррик вошел в комнату следом за мной.

Я заметила, что он соблюдает дистанцию между нами.

Следующей оказалась кухня. Белые шкафы и буфеты, расписанные крошечными голубыми цветами. Медные кастрюли и сковородки, большой холодильный ларь и чугунная печь в углу. Длинный стол, табуреты. Травы в горшках на подоконнике. Тарелки и чашки, которых хватило бы для застолья на шестерых.

Я заглянула в каждую дверь. Зашла в прихожую и кладовую, в уютную гостиную и ванную комнату, обустроенную в самом доме, – такую красивую, что у меня перехватило дыхание. Наконец я вошла в спальню. Казалось, она тонет в зелени. Из огромных окон, занимавших три стены, открывался изумительный вид на лес и луга с колышущимися под ветром высокими травами. Крестный подарил мне деревья.

Я обернулась. Меррик стоял на пороге пригнувшись, чтобы не задевать головой низкую притолоку.

– Ты создал все это для меня? – прошептала я, пораженная.

Он кивнул, и я бросилась его обнимать, позабыв о прежней вспышке ярости. Он действительно знал, что мне может понравиться. Он создал для меня восхитительный дом и прекрасные вещи, роскошные, но при этом практичные. Он продумал все до мельчайших деталей и не упустил ничего.

Мое сердце наполнилось радостью и благодарностью. Значит, я ему небезразлична, рассуждала я. Никто не стал бы так стараться ради подопечной, которую он терпит лишь из-за принятых на себя обязательств. Да, он не пришел за мной сразу, а после оставил одну на целый год, но он сделал мне невероятный подарок. Он хотел, чтобы мне было здесь хорошо. Если это не доказательство привязанности и любви, то что тогда?

– Ты останешься тут, со мной? – спросила я, увлекая его за собой в сторону кухни. Мое сердце наполнилось отчаянной надеждой. – На этот раз в доме больше посуды.