...Начинать церемонию не торопились - все же надеялись, что во дворец прибудут её близкие родственники во главе с младшим братом и его супругой. Ведь Саньогита приходилась родной дочерью радже Чанделу из рода Гахадавалов, который люто ненавидел Притхвираджа и соперничал с ним, претендуя на его земли так же, как и его прямой родственник - правитель Канауджа. Но гонец передал послание, в котором говорилось: "Мы давно забыли, что у нас есть дочь". Паджван тоже не смог приехать на церемонию. Рана его загноилась, он чувствовал себя ужасно. Преданная супруга выхаживала его. Так что, не считая горожан, только дальним представителям кулы Чахаманов, радже Харши и Мукешу предстояло торжественно проводить Чаухана с супругой в мир иной...
...Согласно древнему ритуалу, вдова махараджи старалась думать только о воссоединении с мужем и ждала "радостного" момента с нетерпением, как и подобает верной и преданной супруге.
Родственники клана мужа прибыли только к вечеру. Она последний раз поговорила с ними, вручила дорогие подарки на добрую память, после чего омылась водой, принесенной из священного источника, облачилась в новое белое сари, надела на волосы свадебную диадему с огромным алмазом, обрамленным узором из изумрудов, украсила запястья и лодыжки множеством золотых браслетов с драгоценными камнями.
Пока Саньогита занималась личными приготовлениями, на помост подняли забальзамированные останки Чаухана и возложили на кровать.
Брахманы и жрецы окрестных храмов собрались у помоста и забили в барабаны. Главный жрец поднес Саньогите чашу с сильнейшим отваром сомы, которую она выпила до дна, и вскоре стала безудержно веселиться, порхая, как бабочка, между родственниками.
Чанд Бардаи взял сверх меры веселящуюся Саньогиту под руку, трижды обошел с ней помост и проводил по приставной лестнице к кровати, затем уложил её рядом с телом, подал в руки священное писание и сел на стул рядом. Подошел еще один жрец, связал женщину с останками мужа веревкой, а нежные ступни её густо намазал смолой для быстрейшего возгорания. Под кровать добавили хвороста и облили его горячей смолой. Жрец подал знак остальным желающим совершить сати, и на помост потянулась вереница из человек тридцати челяди.
Мукеш стоял на площади в окружении воинов, вынужденно наблюдая за приготовлениями, и заметил, что вместе с челядью на "лобное место" поднялись судья и новый начальник дворцовой стражи... "Сегодня праздник... гуляют все. Хорошо, что я уговорил Абху остаться дома. Она бы не выдержала такого действа..." - с горечью подумал он и тоже попытался абстрагироваться от происходящего. Но, не получалось. Послышался женский плач, местами переходящий в надрывистый крик.
Хотя рыдающих во весь голос светлоликих наложниц - иноверок и обратили в Индуизм, умирать ужасной смертью они явно не желали. Их силком притащили из дворца и посадили у изголовья кровати рядом с погибшим, пригрозив заткнуть рты кляпами. Челядь пристроили за ними на стульях, служанок на низенькие скамейки, затем крепко привязали всех веревками к седалищам. Одна совсем молоденькая служанка попыталась вырваться, потеряв самообладание, но цепкие руки жрецов не дали ей возможности воспротивиться церемонии.
Когда последние люди были привязаны, между стульями положили вязанки дров. Родственники стояли у помоста и громко распевали гимны. Простые горожане запрудили все оставшееся пространство площади и подходы к ней, безропотно ожидая начала "празднества".
Внезапно солнце пропало. Вокруг потемнело.
- Затмение! - крикнул главный жрец, взглянув на небо, - Шива подал знак о начале церемонии!
Жрецы живо ударили в барабаны. Главный "церемонемейстер" взял горящий факел, подошел к Саньогите, подал ей в руки и торжественно произнес:
- Встань и иди в мир жизни, о женщина, иди...
Но женщина отчего-то медлила и не решалась поджечь собственные ступни. - "Отвар перестал действовать?" - подумал Мукеш, наблюдая за ней.
Жрец еще громче повторил:
- Встань и иди в мир жизни, о женщина, иди...
Несмотря на то, что ритуал строго предписывал ей поджечь себя и помост, у неё никак не хватало мужества дотронуться огнем до ног. Мощный инстинкт самосохранения явно мешал. Тогда жрец прибегнул к заранее заготовленной хитрости.
- Не бойся. Калпа* бесконечно, сказал он, - подожги хотя бы хворост под собой, иначе жрецы ударят тебя палками по голове - так поступают с нерадивыми женами, и все сделают сами.
